Василий Щепетнёв – Село Щепетневка и вокруг нее, том 1. Computerra 1997-2008 (страница 9)
Маркетинговый отдел некоторой международной литературной корпорации, в результате проведенных исследований приходит к выводу, что существует огромный неудовлетворенный спрос на роман о войне в Боснии объемом в тридцать тысяч страниц, с качеством не хуже чем "Война и мир". Нет пожалуй не так: "Эта вещь должна быть посильней, чем "Фауст" Гете !" Пишется бизнес-план, берется кредит в банке. После года согласований проект стартовал. Срок 3 года. Сотрудников - 3 тысячи. Большинство из них бухгалтеры, менеджеры, уборщицы, сотрудники отдела "паблик релэйшенс", сотрудники отдела дизайна обложки и т.д., а собственно литераторы - наполовину выпускники литературных курсов, наполовину бывшие репортеры уголовной хроники. Проектом руководит профессиональный менеджер, на предыдущих этапах своей карьеры успешно возглавлявший эротический журнал, компанию по производству прохладительных напитков и выведший из кризиса табачную корпорацию.
Колеса завертелись: квартальные планы и ежемесячные отчеты, сетевое планирование и селекторные совещания... "Наш отдел успеет вовремя завершить 126 главу, только если мы получим двух дополнительных специалистов по метафорам и одного по эпитетам" ... Один из бывших репортеров оказался Хемингуэем, но прежде чем он дописал первую страницу, его уволили по требованию коллег "за тяжелый характер" и "отсутствии умения работать в коллективе" ... Скандал в литературной прессе: одна бывшая сотрудница обвиняет менеджера, руководящего созданием 6-го тома романа, в сексуальных домогательствах и незаконном увольнении по причине своего в них отказа... Высшее руководство проекта в истерике: другая фирма публично объявила о своем намерении выпустить эпическую поэму о войне в Боснии, которая должна быть "лучше чем "Илиада" Гомера" на полгода раньше их романа ... За три недели до окончания работ отдел маркетинга требует внести изменения в роман в связи с новой ситуацией на рынке. Список изменений на восьмистах страницах прилагается ... И вот апофеоз: грандиозный судебный процесс, вызванный обвинениями со стороны конкурирующей корпорации в нарушении ее патентных прав на принципы построения гипербол. Пройдя все злоключения, с опозданием на год, недописанным финалом и массой опечаток роман выходит в свет. На обложке вместо имени автора - примелькавшийся логотип огромной корпорации.
Кто пришел на смену одержимым энтузиастам Кюри, Люмьерам и Райт? Уже сейчас легион безымянных сотрудников Microsoft работает над Word 2001. Пожалуй, при таком раскладе он будет мало похож на мечту Василия Щепетнева. Вряд ли с ним можно будет поболтать по душам. Говорят, Билл Гейтс ищет, куда бы еще вложить деньги ...
Есть ли из этой ситуации выход? Не берусь судить. Василий Щепетнев забил тревогу, я попытался поставить диагноз, быть может кто-то сможет высказаться о методах лечения? Мне же остается только повторить вслед за инициатором дискуссии: "Пишите, господа!"
Гутенберг в провинции{17}
- А вот мылу, мылу кому! Мыла душистая, бананная и лимонная!
- Астраханские арбузы! Астраханские арбузы!
- Книги, дешевые книги нашего издательства!!
Что-то я последнее время воронежской книгой обеднел. Московскую, питерскую, почитай, каждую неделю на полку кладу{18} , даже нижегородская попадается, а родных, черноземных давненько не встречал. Недород, однако.
Книгами торговали, как и арбузами, - с машины. Не так бойко, правда, и не на вес.
Я подошел.
- Смотрите, очень хорошие книги, недорогие, мы напрямую от издательства торгуем, без наценки, - женщина показала на ряд корешков.
- Они, может, и недорогие, да только ведь опять московские, - после просмотра полудюжины томиков разочарованно возразил я. - Вы-то местные обещали, нашенские. Нет их?
- Почему нет, есть, - она протянула на выбор целых две штуки.
Я взял обе. Потом прикупил еще бумаги, "Для пишущих машин"{19} , бумага без буковок, как обычно, обошлась дороже бумаги с буковками, и вернулся к арбузам.
Дома в неспешной, нерыночной обстановке оценил покупки. Арбуз оказался сладким, а книги… Слишком уж просты. Я не о содержании, о форме. Была у меня в детстве книжечка, роман Жюля Верна "Пятьсот миллионов Бегумы", издана в сорок шестом, кажется, году. Ни одной картинки внутри. Послевоенное время, не до изысков, ясно. Но сейчас…
Недели через две встретил я знакомого, служащего того самого издательства. И сразу с претензиями, почему да отчего.
- Как могли, так и сделали. Тяжелые времена.
- Понимаю. Но будущее… светит?
- Мы бьемся. Работаем.
- На каких компьютерах? - в надежде поразить, вывалить на него кучу знаний о шрифтах, пунктах и гарнитурах, почерпнутых в "Компьютерре" #213. Ношу, ношу в голове, тяжко.
- Нет у нас никаких компьютеров. Вернее, есть один, в бухгалтерии. А нам и не нужно, - ответил друг запальчиво, словно доказывая.
- Не нужно? Как же вы рукопись прочитаете, если на дискете принесут?
- Распечатанную принесут, кому приспичит. Мы ручками работаем, в смысле - шариковыми, без изысков.
- Так ведь дорого обойдется - без изысков. Дорого и долго, а время, говорят, те же деньги.
- Правда? Меняю. А насчет долго - куда спешить? Это раньше мы сто книг за год издавали, а то и больше. А сейчас до десяти не дотягиваем. Зачем нам компьютеры… Мы больше торговлей. Покупаем в Москве по дешевке, что у них не разошлось. А наш народ не избалованный, берет. Три точки имеем, где книгами торгуем, - у издательства, на вокзале и на рынке. С торговли и живем. Зарплату вовремя платят, небольшую, но вовремя. Почти. А самим издавать… Денег нет у народа. Мы ведь за счет автора трудимся. Сейчас книгу о прекрасной жизни в одном совхозе готовим. Директор совхоза в политику ломится, нашел писателя, заплатил, мы и готовим.
- Богатый директор…
- Не своими же - совхозными деньгами расплачивается. Или стихи кто-нибудь напишет, наскребет пять-шесть миллиончиков, мы брошюрку и тиснем. Ты стихов не пишешь? - знакомый нехорошо, голодно посмотрел на меня.
Однако дорогая привычка - стихи сочинять.
- Не пишу. Но что вы в типографию относите?
- Рукопись и относим.
- И там ее набирают вручную?
- Наверное. Мы ведь разделились: издательство отдельно, типография отдельно. И почти вся прибыль с книг в типографии остается.
- Так с компьютером могли бы сами подготовить макет. Быстрее, дешевле, - учу я. Хоть кого-нибудь на путь истинный выведу, доброе дело, оно зачтется.
- А типография макет у нас не возьмет, сама на нем заработать хочет.
- Она что, единственная в мире типография? Другую найдите.
- Сложно это. Сложно и хлопотно. Повезло борисоглебцам, им ООН деньги дало, на "Переселенческую газету", теперь у них и компьютеры, и все остальное. Нет, пока мы дотацию не получим, наша книга останется в загоне.
Мы расстались. Нет, не видать мне свежей воронежской книги. Чудилось, что присутствую я при агонии динозавра. Может, оклемается? Да вряд ли. Хлопотно ведь, а чем хлопотать, лучше помереть. Или ЮНЕСКО сжалится, даст денег? Они, деньги, многим нужны.
"Переселенческой" газеты я не сыскал, а сыскал иную, районную. Вообще, районные, суть уездные газеты еще ждут своего Колумба. Или Дарвина. Само их существование, тихое и безмятежное издалека, при рассмотрении пристальном оказывается полным таких страстей, таких бурь… Штука посильнее "Девушки и Смерти", газета та в прошлом издавалась под скромным названием "Знамя Ленина", а теперь… Впрочем, какая разница. Газета площадью в один лист, выходит дважды в неделю. Четверть места занимала телепрограмма, еще четверть - перепечатки из областной газеты, остальное - собственное творчество, письма читателей, фотографии, объявления. Тираж - чуть больше трех тысяч. Поразило меня количество телефонов редакции: семь. По количеству телефонов на килограмм печатной продукции газета впереди планеты всей. Но первенство - бремя, без дотации невыносимое, а ООН организация небогатая, на все уезды денег не дает. Кто главный неплательщик взносов в этой самой организации? США. Следовательно, на их совести уничтожение культуры вообще и вымирание малой журналистики в частности.
На днях зашел на почтамт, подписка на дворе. Народ прежде роился у окошечек, толкался, кто с драгоценными, парткомом распределенными квитанциями на "Литературку" или "Искатель", а кто и просто с ночи очередь отстоял, чтобы "За рулем" выписать. Сегодня же у окошечек заветных - никого. Полистал я каталог, вздохнул. Любимый мой "Уральский следопыт", долго боровшийся с превратностями судьбы, исчез. Ну, подбодрил я себя, выйдет дополнение к каталогу, там он и объявится. С надеждой, оно веселее.
Нет, действительно, очень обидно. Толстые провинциальные журналы, яростно процветавшие в конце восьмидесятых, - где вы, в каком подполье? Иногда станет невмоготу, захочется почитать что-нибудь из отечественной словесности, некоммерческого, для души, а журнала нет{20} . Спрашивал, отчего. Мне, неразумному, прямо в редакции и разъяснили. Причин три: дороговизна бумаги{21} - раз, глупость читателей{22} - два, и вообще - три.
Бумага - предмет коварный. Иногда кажется, что тиражи упали из-за того, что в достатке объявилась бумага туалетная, нет нужды газету покупать. Насчет читателя - так умные умным достались… Последняя причина всех злей. Необорима.