Василий Щепетнёв – Село Щепетневка и вокруг нее, том 1. Computerra 1997-2008 (страница 89)
Но вдруг волны сами по себе, а талант сам по себе? Вон, Александр Сергеевич Пушкин и в карты играл ночи напролет, и вино пил большою чашей, и амурных приключений не чурался, а сочинял навеки. Другой же и спать ложится ровно в десять, встает в шесть, не курит, не пьет, никаких аморалок в личном деле не имеет, и бета-волны просто прыскают из него на окружающих. Каждое воскресенье с пяти до девяти этот человек творит, пишет лирические зарисовки либо стихи: Село родное, нету краше края / ты даришь людям счастье и добро / и ощущаешь это всей душою, / когда поймешь, что времечко пришло! Труд свой он посылает в местную газету, где его и публикуют в подборке «Поэзия наших земляков».
Почитаешь этак стишок-другой, осатанеешь, включишь компьютер и начнешь палить изо всех стволов в очередное чудище, воображая, что оно и есть правильный поэт Пупкин.
И поэты целы, и читатель покоен.
Маломерное пространство{287}
Петр Вяземский
Прочитав, кажется, в четвертом классе книжку с популярным изложением теории расширяющейся вселенной, испытал я два чувства. Первое - обида. Отчего все от нас бегут - созвездия, туманности, галактики, да не просто бегут, а со скоростью невероятной? Второе же - страх. А ну как ученые промахнулись и пик роста давно миновал? Ведь черным по белому напечатано, что, нарасширявшись вволю, вселенная начнет сжиматься и сожмется по самое некуда.
Правда, в книжке успокаивали, что этого, быть может, и не случится вовсе, а если и случится, то очень не скоро, на наш век вселенной хватит. Но просыпаясь ночью в октябрьской деревенской мгле (земля черна от грязи, небо от туч, а электричество отключили), я боялся даже протянуть руку. Вдруг упрусь в границу мира?
Позднее, скучая на уроках истории, рассматривал я карты прежних империй и видел подтверждение прежним страхам. То над испанскими владениями никогда не заходило солнце, то над английскими, а поди ж ты, сжались империи, съежились, теперь их по три можно размещать на территории Красноярского края, и место останется. Правда, как успокаивала учительница, мы - это другое дело, нам простору хватит, страна наша нерушима и будет только прирастать по мере дальнейших побед коммунизма. Вот-вот Болгария попросится в СССР, потом Куба, Монголия, Польша…
До сих пор гадаю, сама ли учительница записывала Болгарию в очередь или то была негласная установка сверху, но долгое время поглядывал я на братушек с сочувствием: тяжело вам, ребята, но потерпите, совсем немножко осталось…
Однако тревожные признаки съеживания нет-нет, а и появлялись, исподволь, незаметно, как и полагается в классическом триллере. В автобусе лишний раз не шевельнешься, в магазин, некогда просторный до гулкости, поди попади, а осенние каникулы таяли просто на глазах.
Наверное, думал я, сжимающаяся вселенная характеризуется не только тем, что в тридцатилитровый магазинный аквариум входит лишь два ведра воды, что эскимо потеряло унцию, а бутылка шампанского стала бокалом меньше. Уменьшаются не только размеры, уменьшается число самих измерений. Сколько их ни есть - четыре, как написано в той популярной книжечке, шесть, как говорил соседский мальчик, добавляя таинственно «вселенная Бартини», или сразу сорок, но постепенно мир станет плоским, как блин, без «вчера» и «завтра», затем вытянется в линеечку, а в финале останется одна лишь точка.
И потом, вдруг мир изменяется не целиком, а частями? Где-то еще продолжает расширяться, а где-то того-с… То есть не где-то, «где-то» я бы пережил безболезненно, а именно здесь.
Начало сумерек родной империи можно определить с точностью до дня. День этот - заселение первой пятиэтажки-хрущевки. Новые квартиры показали весомо, грубо, зримо - мир сдувается. Вертикаль пошла на убыль. Да и прошлое вдруг куда-то исчезло вместе с бронзовыми памятниками Человеку В Сапогах. Оставалось еще надежда на Будущее, казавшееся огромным, безмерным, способным вместить в себя все и всех. Марс отдадут садоводам-мичуринцам, Луна станет мировой фабрикой вроде Англии девятнадцатого века, а наша страна накормит киселем и напоит молоком весь мир бывших голодных и бывших рабов. Для этого нужно слушаться старших, учиться на «хорошо» и «отлично», собирать металлолом и полоть сахарную свеклу.
Программу эту всяк выполнял в меру сил и разумения, но будущее так и не наступило. Опять, куда ни глянь, настоящее кругом.
Но потолок продолжает опускаться - триллер развивается по своим законам. Вверх смотреть не тянет. Грегор Замза стал гордостью и опорой семьи. «Абсолютно плоский» - определение сугубо положительное. В летчиков и космонавтов малыши не играют. Даже во внезапно образовавшуюся заморскую территорию Калининград иного пути, чем по прямой, никто не видит.
Наверное, оса, в сотый раз пытающаяся пролететь сквозь оконное стекло на волю, тоже негодует на исчезновение пространства.
Недавно встретил товарища, астронома-заочника. Любит он разглядывать звездное небо, а тут и сын-школьник в «кваке» завяз, надо бы отвлечь, потому решено было купить небольшой телескопчик.
- Представляешь, оптических прицелов всюду навалом, а телескопа, хотя бы трехдюймового рефрактора, нет. Вот в последний магазин иду, тут за углом.
Я пошел за компанию - может, потом одолжу телескопчик на ночку-другую, не сейчас, а зимой, когда воздух тих и прозрачен.
Зашли в магазин. Действительно, оптические прицелы смотрели отовсюду - маленькие, большие, для стрельбы дневной и стрельбы ночной. Интересные нынче пошли охотники - с двенадцатикратным прицелом на двустволке…
Телескопов никаких. Ни рефракторов, ни рефлекторов.
- В прицел смотрят по горизонтали, в телескоп больше - вверх. А так как верх проседает, то телескопы спросом не пользуются, - сделал я вывод.
- Как это - проседает? - удивился товарищ.
Я и рассказал ему о своей теории маломерного мира.
- Тогда и небоскребы американские, выходит, разрушили именно потому, что они стояли вертикально, высовывались.
- Ты сказал…
Десять миллиардов обезьян{288}
Оскудели россыпи. Большую часть золота добывают сейчас не удачливые авантюристы, а трудовые коллективы. Самую бедную породу, в которой драгоценного металла на тонну мышка наплакала, извлекут, высосут мудреные механизмы. Джеклондоновскому герою с его лотком, кольтом и упряжью верных собак остается лишь переквалифицироваться в заводчика маламутов. Время самородков уходит.
То же самое, похоже, происходит и россыпями творческими. Если Бах, Бетховен или Моцарт нашли вокруг себя сотни часов музыки, то современным композиторам и десяток наскрести трудно. Или вот драматургия… Сколько пьес написал Лопе де Вега и сколько Булгаков или Михалков-самый-старший?
Фактическое истощение ресурсов могут «на пальцах» доказать проблемисты. Есть такая область искусства, как составление шахматных задач и этюдов, проблемисты ею и владеют. После появления эндшпильных таблиц такое чудо, как знаменитый этюд Рети (белые: Крh8, пешка с6; черные: Крa6, пешка h5, ничья), просто не мог бы возникнуть. Дело даже не в том, что решение было бы найдено моментально. Хуже другое - авторское право на эту позицию Рихарду Рети уже бы не принадлежало.
Эндшпильные таблицы пока просчитаны для четырех, пяти и - частично - для шестифигурных окончаний, так что проблемистам пока есть где примоститься. Но мне они представляются зайцами, спасающимися на кочках, в то время как цифродробильные машины наводняют мир миллиардами позиций. Ну, год, ну, даже сто лет - а потом?
И если о шахматах я лишь грущу тихой грустью, то предвидение появления электронного Шекспира заставляет пить экстракт валерианы каплями или коньяк рюмками. Горе, горе всем пишущим!
Кто-то уже сказал: дайте десяти миллиардам обезьян по пишущей машинке, и через миллиард лет они воспроизведут всю литературу мира. Добавлю поправку - еще и предвосхитят всю будущую литературу!
Конечно, обезьяна не человек, барабанить по клавишам пишмашинки не то что миллиард лет подряд, а даже пяти минут не станет. Опять же бананы ей подавай, убирай за нею… Но если вместо обезьяны использовать компьютер… Не гадит, бананов не требует, а производительность в десять миллиардов обезьяньих сил уже на пороге. Миллиарда лет, правда, пока нет, но если привлечь все компьютеры мира… И потом, совсем не обязательно набирать отдельные буквы, можно оперировать сразу словами или даже предложениями.
Такие попытки не в новинку, но главная ошибка предыдущих опытов в том, что старались сразу получить внятный текст.
Этого и не требуется! Пусть из миллиарда сносным будет одно творение, с нас и этого довольно - если в день выдавать на-гора сто миллиардов электронных томов.
Проблема - как отсеять из этой кучи хлама что-либо стоящее, решается гениально просто: никак не решается. Зачем?
Напишет завтра кто-нибудь хороший роман, его издадут, присудят Нобелевскую премию, тут обезьянье слово и скажется. Запустишь функцию «поиск» и выудишь из триллионов байт наработанной миллиардом компьютеров базы искомое. Вот, господа хорошие, написано задолго до того, как имярек научился читать по слогам. Прошу сверить. Видите: плагиат-с! Извольте и премию сюда, в левый карман, и гонорары, плюс моральный ущерб…