Василий Щепетнёв – Село Щепетневка и вокруг нее, том 1. Computerra 1997-2008 (страница 66)
Учебник истории для 3 класса
Хорошо бы сыскать виновного. Да поскорее. Чтобы впредь остеречься, не допустить ни новой революции, ни новой гражданской войны.
Может, действительно, Николай Второй - причина всему?
Прежде на личность царя внимания особого и не обращали. Кровопийца, тиран, а чего ж от него ждать-то, от эксплуататора? Не в нем дело. Главное - что верхи не могли управлять по-старому, а низы не хотели жить по-старому. Революционная ситуация.
Поди разбери - действительно не могли или просто растерялись, а то и обленились, зажрались? Действительно не хотели? А гражданскую войну, коллективизацию, голодомор - хотели?
Другое дело - плохой царь. «Сла-бо-ха-рак-тер-ный». Кругом дел невпроворот, держава-то о-го-го, а царь ворон стреляет - в буквальном смысле, сотнями и тысячами. Или фотографией занимается. Или просто дрова колет. Вороны, правда, в то время считались весьма вредными птицами, уничтожать их входило в обязанность лесничих, за каждую убитую ворону полагалась маленькая, но премия. Но царские дела в другом.
Или вот еще: водил знакомство со всякими проходимцами, Распутиным, например. Вместо того, чтобы в шею «старца» - и в Сибирь. В Шушенское. Будь Николай Второй поприлежней, побольше уделяй времени государственным делам, отладь государственную машину, подними благосостояние народа, тогда бы и доднесь на олимпиадах звучало «Боже, Царя храни!».
А ведь был такой император. Кайзер Вильгельм. Уж его в слабохарактерности и нерешительности не упрекнешь. И государство немецкое вроде было смазано и отлажено. А император Франц Иосиф не то что мужика - не каждого графа видеть соглашался. И тоже - работал, работал, с утра до ночи, несмотря на годы. Мужичкам - бауэрам жилось несравненно лучше, нежели российским сельхозпроизводителям, а поди ж ты… Германия осталась без кайзера, а Австро-Венгрия и вообще… даже без содружества независимых государств. Бесповоротно.
Причина революций в несоответствии производительных сил и производственных отношений? Это, конечно, лестно - считать, что производительные силы России развились к семнадцатому году настолько, что оказались впереди планеты всей. А американцы, англичане и прочие шведы, как ни пыхтят, все критической массы не достигнут. Уже миновали общество индустриальное и вступили в общество информационное.
Не верю! Земля всегда была круглой. Общество всегда было информационным. И причиной революции - любой революции! - является информационная несостоятельность системы.
Информационную несостоятельность личности можно наблюдать каждодневно. Хлынет на человека информация сверх его меры - и завис человек.
Ошеломленный, оглушенный, он превращается в добычу. Оглушенный даже в буквальном смысле слова - ударом грома, орудийным залпом, воем сирены. Оглушенному хоть зуб рви, хоть акции впаривай, хоть зови освобождать братьев по разуму, стенающих в созвездии Эоэлла под властью железного диктатора. Отчего в предвыборную пору нарасхват идут автобусы-вопилки?
Избыток информации опаснее недостатка. При недостатке включаешь разум, глядишь, и додумаешься до верного ответа. При избытке же некогда думать, успеть бы все просмотреть и выбрать нужное решение из дюжины других. У Сименона есть рассказ о жулике-художнике. Тот сделал три имитации картины Великого Мастера и выставил на аукцион. Ценители вместо того, чтобы задаться вопросом, подлинник или подделка, стали гадать, какая из картин подлинник. В масштабе куда большем все повторилось в девяностые годы в России: какая из фирм более надежна - МММ, РДС, «Властилина» или три дюжины других? Оглушенный обыватель метался от одной конторки к другой, пытаясь сберечь тающие на глазах рубли…
В начале века на человека обрушился шквал информации. Одних газет появилось видимо-невидимо. С непривычки читаешь - и умиляешься. Вон она где, правда-то! А мы, дураки, и не знали…
К слову печатному и до сих пор сохранились остатки уважения, а прежде… «В газете написано!» - истина в последней инстанции. И потому необходимость иметь свою газету признавалась насущнейшей. Была бы «Искра», а пламя из нее возгорится всенепременно. За газетой пришел черед радио, потом - телевидения. Ежели все каналы разом гаркнут - дружно, слаженно, в резонанс, - мигом ошеломят. Царь в голове не выдержит, захлебнется.
Чтобы справиться с ошеломлением, есть разные пути. Первый - отгородиться от информации. В пустыню уйти, в келью, в пещеру замуроваться. Говорят, через какое-то время наступает необыкновенная ясность ума, и люди приобретают репутацию пророков и чудотворцев. Любой, наверное, побывав недельку-другую в деревне, на себе почувствует: как-то полегчало на душе. Разгрузилось.
Второй способ - научиться информацию отбирать. Эту в голову, а эту - в корзину. Не всякое лыко в строку. Только как поймешь, какая информация полезная, какая вредная, пока не съешь? Доверять авторитетам? Своей газете? Своему радио?
Третий, милейший, - увеличить производительность головы. Постоянно тренироваться. Я знаю геймера, который путем постепенных, но ежедневных тренировок научился играть в три-четыре игры одновременно: в одном окне у него что-то зеленое противное бегает, в другом окне стратегия, в третьем - «балда», а в четвертом - «червы». Талант. Но это - не для меня. Недаром говорят: «в двадцать лет нет (Д)ума и не будет»…
И еще говорят: «одна голова не бедна, а бедна, так одна». Но когда информационная несостоятельность поражает страну…
Так и тянет выдать чеканную, на века, формулировку, например: «Причиной гибели царства является несоответствие между общественным производством информации и частным характером ее потребления». Потребляет ее конечный пользователь, человек, будь он царь, революционер, мещанин или крестьянин. Правительство - совокупность отдельных индивидуумов и сверхорганизмом является не больше, нежели артель грузчиков, футбольная команда или учительский коллектив начальной школы села Лисья Норушка. Пока информации немного, все идет хорошо. Отдельные всплески информационных потоков накрывают с головкой, но можно вынырнуть, отдышаться. Но если всплески перерастают в плато, например, во время войны, - система тонет окончательно и бесповоротно. Тычешь мышкою во всякие места - не дает Русь ответа. А вскоре и мышка наказывает долго жить…
Потом и войны были, и много чего, а страна стояла. Потому что учли опыт. Потоки информации резко сократили. Пошли по первому пути. От мира отгородились, ввели цензуру - не потому только, чтобы крамолы избежать, а просто - поменьше информации. Какая крамола в ашхабадском землетрясении? «От советского информбюро» несколько скупых строчек, а ты уж догадывайся, что там, «на минском направлении», происходит. Система работает в безопасном режиме, всякие ненужные драйв… то есть конституционные права и свободы, как и выплаты по государственному займу, откладываются до лучших времен. Информацию подменяет пропаганда - коллективные читки, политинформации и единые политдни. До поры до времени держится система, даже выглядеть может глянцево - как идеально настроенная «троечка» знакомца Сергея Леонова («КТ» #364).
Но жизнь нет-нет, а и подкинет задачу, превосходящую ресурсы системы.
И тогда начинается…
Замурованный{244}
В. С. Высоцкий
Сидя на железной койке в камере для особо опасных преступников, подивился я тишине. Совсем близко - людный, шумный город, а здесь…
Здесь - это в Петропавловской крепости. Камеры были открыты для любознательных, но любознательных в тот час оказалось мало, и я смог побыть в одиночестве, повоображать. Проникнуться духом. Клаустрофобией не страдаю, напротив - какая-то клаустрофилия. Любил в детстве забираться под стол, огораживаться скатертью и воображать космический полет вместе с Лайкой, Белкой и Стрелкой.
С современными пенитенциарными учреждениями я знаком - врачей центра по борьбе с ВИЧ-инфекцией частенько зовут туда для консультаций. Тем разительнее контраст.
Одиночество как наказание (или, если угодно, как путь к исправлению)? Не голодом же исправлять (рационы обитателей дореволюционных тюрем вызывают нервический смешок). Не «общественно-полезным трудом» - во всяком случае, политзаключенных. Посиди-ка в изоляции от вредоносных идей, глядишь, образумишься. Или малых сих не совратишь…
Допустим, перековка одиночеством свершилась. Что дальше? Настоятельно требуется поделиться с окружающими плодами озарения. Или подзанять этих плодов, если озарение прошло мимо. Но как - в одиночке-то?
Перестукиванием. Я даже знал когда-то азбуку «тук-тук». Забыл после того, как уверился, что теперь не время одиночек. Мол, со времен оных тюрем строили не то чтобы мало, но недостаточно, преступность отчего-то растет опережающими темпами…
Но - кто там, за стеной? И какова ее толщина? В башне «Толстая Маргарита» в независимом эстонском Таллинне, куда прежде тоже заключали, - метры. Да что толщина! Наихудшее, что случается с человеком в тюрьме, то, что он не волен выбирать соседей. Стучишь, стучишь, а вдруг там глухой? Или филателист, который марками одними интересуется? Или болельщик - (не)спартаковец? Тот, которому твои томления и находки глубоко безразличны?
Стучи в другую стену. В пол… в потолок… Стучи по трубе{245}… Достучаться трудно. И не только из камеры. В толпе и на пиру - все мы сидим в одиночке. И даже если понимаем Того, Кто Живет За Стеной, - совершенно не обязательно, что принимаем. Споры зачастую бессмысленны - в отличие от диспутов. На диспуте распинаешься не для того, чтобы убедить оппонента, - это вряд ли удастся, - но в надежде обратить в свою веру нейтрального до того слушателя.