Василий Щепетнёв – Село Щепетневка и вокруг нее, том 1. Computerra 1997-2008 (страница 133)
Фактор Очереди{368}
Наука повинуется молодым, говорил мне преподаватель судебной медицины в далеком тысяча девятьсот семьдесят пятом году. Покуда молод душой и телом, нужно успеть совершить фундаментальное открытие. Откладывать "на потом" миссии подобного рода никак нельзя.
В двадцать лет человек видит будущее, в сорок - настоящее, а в шестьдесят он открыт одному лишь прошлому. В настоящем, тем более в прошлом, искать великое открытие не стоит. Конкуренция велика. Если оно, открытие, доступно настоящему, к нему толпою бегут тысячи.
Побеждает тот, кто лучше других работает локтями. Ну и финансовая поддержка здорово помогает, а какая финансовая поддержка в Гвазде, один смех. Люди адронные коллайдеры запускают, а я в Интернет за свой счет хожу - денег у кафедры нет. Разве тут опередишь?
Иное дело - будущее. Если сумел разглядеть то, что остальным откроется лет через двадцать, а лучше через шестьдесят, шансы вписать свое имя в Историю возрастают многажды. Но будущее открывается именно молодым.
Я слушал и недоумевал - какой коллайдер, какой Интернет, о чем это он? Лишь сейчас, много лет спустя, я понял, что тот преподаватель был провидцем, читающим будущее, как я газету - по диагонали. Или просто современность наслоилась на воспоминания и вложила в уста преподавателю слова, которых тот не говорил.
Но суть от этого не меняется. Действительно, если сделать выборку по лауреатам Нобелевской премии, становится заметно: награду достойнейшие получают за открытия, совершенные преимущественно в молодом (по меркам академической среды) возрасте. Значит, все верно. Спеши, пока молодой, ведь сказал же поэт: "Сорокалетье - перевал, и помни, молодец: чуть перевал ты миновал, глядишь, пути конец!"
И я задумался. Заманчиво, однако. Тем более что уже не институтский преподаватель, а самый настоящий нобелевский лауреат тоже говорил, что премию получить просто - достаточно с юных лет долго и упорно работать на поприще науки.
Задумался - и засомневался. Понятно, что лауреат то ли из скромности забыл добавить, что нужно быть еще и очень талантливым человеком, то ли считал такое добавление настолько тривиальным, что и упоминать не стоит. Это не беда. В молодости каждый уверен в собственных талантах, и я исключением не был. Смущало другое - сроки. Ну хорошо, до тридцати или даже до тридцати пяти лет ученый - двигатель науки. А потом? Что делать ученому после тридцати пяти? Небо коптить, подрастающей смене ставить палки в колеса, выступать на партийных собраниях, просто помогать коллегам, подсказывая теорему Пифагора? Жить, зная, что все отведенное тебе судьбой в науке ты уже свершил? И так до самой смерти?
Это еще полбеды.
Главная беда - очередь. Да, нобелевские лауреаты свои открытия делают в молодости. Но вот лавры получают много лет спустя. Приходится долго ждать, пока комитет оценит по достоинству. Наверное, это правильно: должно пройти время, чтобы отделить вечное от сиюминутного. Современники часто ошибаются, принимая за бриллианты граненое стекло - и наоборот. Например, Боборыкина в свое время считали русским Шекспиром. Прошло сто лет, и что ж? Шекспир подлинный, натуральный продолжает выситься громадою над остальными, а Боборыкин если и остался в памяти литературоведов, то лишь благодаря ехидству критика, придумавшего глагол "боборыкнуть". Ах да, еще Боборыкину приписывают авторство слова "интеллигент", хотя истинное происхождение интеллигента темно и неясно.
Ладно, интеллигент - дело прошлого. Мы же устремлены в будущее, в науку. Отчего век активного ученого так короток?
Но короток ли? Вдруг предположение моего преподавателя неверно и ученый может плодотворно работать и в сорок, и, страшно написать, в шестьдесят лет?
А как же статистика нобелевских лауреатов?
А так! Она, статистика, говорит лишь о том, что вероятность получения Нобелевской премии выше у тех, кто совершил открытие в молодости, а не о вероятности совершения открытия как такового в принципе. Фактор очереди подменяет понятие гениальности. Действительно, если Нобелевскую премию приходится ждать двадцать лет (столько, например, прошло от открытия вируса иммунодефицита человека, в просторечии именуемого вирусом СПИДа, до получения премии), то совершившему главное дело в тридцать лет получить воздаяние вполне реально, в пятьдесят сомнительно, а в семьдесят крайне маловероятно, особенно если претендент живет в стране, где средняя продолжительность жизни мужчины едва дотягивает до шестидесяти.
А если открытие столь огромно, что оценить его можно лишь пятьдесят лет спустя? Тут уже и у сорокалетнего шансы мизерны…
Быть может, именно потому среди лауреатов так мало женщин. Воля ваша, а женщина - создание куда более здравомыслящее, нежели мужчина. Ее светлым будущим не проведешь, она хочет светлого настоящего. Детей нужно рожать, вскармливать и растить сейчас, а через тридцать лет даже в прекрасном далеко (вдруг да и в самом деле догоним Португалию?!) станет поздно.
Вывод прост: если мечтаешь о признании заслуг, живи долго. И счастливо.
Тогда и без премии можно обойтись.
Голый Корчеватель{369}
Шутку, что сыграли с "Журналом научных публикаций аспирантов и докторантов", можно воспринимать по-разному: посмеяться над состоянием современной науки, потребовать гнать в три шеи храмовых торговцев, наконец, принять административные меры - это, конечно, касается лишь тех, кто может что-нибудь принять. А еще недурно встать в позицию гоголевского городничего и сказать четко, ясно, на весь зал:
- Над кем смеетесь? Над собой смеетесь!
Ну хорошо, текст "Корчевателя" специалисты раскусили. Раскусили и стали ехидно ухмыляться: вот, мол, какие люди глупые! Программа складывает слова в предложения, предложения в абзацы, абзацы в статью, бессмысленную и беспощадную, а научный журнал не смог разглядеть, что король, то бишь корчеватель, голый!
Смущает одно: заметили бы специалисты мистификацию без подсказки или статья затерялась бы навечно среди миллионов ей подобных? Доктора наук, срочно отысканные по соседству, над статьей откровенно зевали: не наш, брат, профиль. Знал бы ты, какую белиберду приходится читать нам.
Действительно, стоит приглядеться к публикациям белковых соискателей, как начинаешь терзаться смутными сомнениями: больше ли в них смысла, нежели в пресловутом "Корчевателе"? Не во всех, понятно, но в изрядной части?
С другой стороны, пусть пишут, что с того? Мы давно принимаем синтетические витамины, сидим на пластиковых стульях, играем в шахматы с киберфрицем, отчего ж и не почитать цифрового автора, учитывая, что разницу способен почувствовать только ценитель?
Науке пора вступить в эпоху нечувствительного развития! Черновую работу - как-то: написание диссертаций и все с этим сопряженное - пусть делают программы. Большинство соискателей, сошедших с дистанции, сделали это не из отвращения к науке, а попросту устав хлопотать. Мало того что статью пишешь, так ее норовят подписать и начальство, и родственники начальства, и ученики начальства. Порой аспирант и не видит себя среди авторов - места не нашлось среди дружной бригады, якобы вдесятером исследовавшей найденного в пещере под Ра-Амонью каменного, размером с добрую свинью, скарабея времен неолита.
И потом, кто решил, что написанная программой статья менее ценна для науки, нежели статья, высиженная белковым существом? Что есть наука вообще?
Иногда простые определения только с виду кажутся простыми, вот я и заглянул в словарь Ожегова - проверить. "Наука - система знания о закономерностях в развитии природы, общества и мышления, а также отдельная отрасль таких знаний". Ясно и понятно. Особенно мне понравился пример, иллюстрирующий данное слово: "Марксизм-ленинизм - наука всех наук".
И сколько диссертаций вынес на себе этот марксизм-ленинизм, сколько народу вывел в люди! Куда "Корчевателю"! А потом как-то поблек. Поблек, но доктора и академики остались. Если раскрыть журналы не столь уж далекого прошлого, то "Корчеватель…" покажется верхом сдержанности и благопристойности. По крайней мере, в тексте "Корчевателя" нет восхвалений единственно верной и горячо любимой, нет призывов к разоблачению всякого рода прислужников буржуазной науки, нет и списка разоблачаемых на восьми страницах.
Если бы дело касалось лишь "общественных" наук… Так и любые другие тоже по прошествии непродолжительного времени кажутся в лучшем случае шарлатанством, а в худшем - вредительством. О примерах умолчу.
Итак, научная общественность требует публикаций? Их у меня есть. Числом поболее, ценою подешевле? Будет исполнено. Сколько нужно, столько и сгенерируем.
Много ль сейчас найдется ученых-энциклопедистов, желающих рецензировать творения армии аспирантов по прейскуранту? Да хоть и по аккордной системе? Для истинных ученых есть более привлекательное занятие - искать двери в пятое измерение, создавать мясные и молочные сорта картофеля или испытывать на себе антигравитационный парашют. Загружать продуктивного ученого потоками аспирантского бессознательного - диверсия страшнее Чернобыля.
Но вдруг и найдется такой - "небалованный, на зарплату в сто двадцать рублей, согласный на общежитие", что тогда?
Время не деньги, время дороже денег, а в двадцать первом веке - намного дороже. Ждать год-другой, пока статью прочитают, потом переписывать ее в соответствии с указаниями высокочтимого оппонента, потом опять ждать… А если статей требуется все восемь, а журналов только три? И больше одной статьи в одни руки они не берут? Путь в кандидаты займет лет десять, а в доктора наук все двадцать пять. За это время все вкусное уже съедят.