Василий Щепетнёв – Село Щепетневка и вокруг нее, том 1. Computerra 1997-2008 (страница 129)
Но умные на то и умные, что знают, к чему ведет достижение критической массы. Да и зачем им нужно, чтобы я был на Луне и тем более на Марсе?
Умными рождаются, а очень умными становятся.
В детстве умники порой блистают талантами, их так и зовут - вундеркиндами. Но, подрастая, они догадываются, что таланты лучше бы не разбрасывать куда, где и перед кем попало. Не закапывать их, таланты, не накрывать кувшином пламя свечи, но жечь масло своих светильников только в нужное время и перед нужными людьми. Может быть, только перед зеркалом.
Положим, откроет такой человек тайну природы: как свинец или даже песок (из глины он Големов делает) превращать на кухне в золото с помощью микроволновки и посудомоечной машины. И что, тут же побежит обнародует свое открытие ради Ордена Отечества четвертой степени? Дурак, и тот не побежал бы, разве что полный идиот. Дурак стал бы ради личного благополучия золото варить, на чем и погорел бы. Спасает дурака лишь то, что он секрета превращения не знает. Ищет века, тысячелетия, по пути немало полезного открыл (упорный трудолюбивый дурак стоит среднего человека, еще и доплатить можно). Умный же превратит килограмм песка в золото, потом распревратит обратно, вычистит кухонную машину да и пойдет в огород, где среди песка растет потайная картошка. Эта картошка, как женьшень, при виде чужих уходит глубоко под землю вместе с ботвою, а своим сама навстречу выскакивает. Наберет умный картошки, приготовит в той же микроволновке как положено - со сметаною, укропом, луком, грибами и кабан-травою, переложит в термосудок (тепло хранит век, причем не в переносном, а в буквальном смысле) и махнет в гости к такому же умнику на Марс или на Луну. Поужинают умные люди, посмотрят на небеса, погуляют в окрестностях Сфинкса, беседуя о непонятном.
Положа руку на сердце, спрашиваю себя: так ли уж нужен я им там, на Марсе?
Мир Достоевского{361}
Иной человек не может жить, строить планы и даже завтракать спокойно, не зная, как устроена Вселенная. Хорошо человеку недалекому - не моего ума дело, лучше колбаски потолще на тоненькую булочку положить и кетчупом густо намазать, потому как день будет хлопотный, столько встреч впереди… Неплохо и религиозному: мирозданье - дело Божье, а мое - заботиться о дне сегодняшнем. Тревожиться о завтрашнем - схлопнется Вселенная в новую сингулярность или так и будет пухнуть, покуда не лопнет от старости, - дело пустое, завтрашний день сам о себе позаботится. Но вот жизнь человека тонкого, образованного, верящего лишь в человеческий разум и мыслящего категориями геологических масштабов, - воистину трудна.
Действительно, если все вернется к сингулярности, к чему тогда суета вокруг дивана? Не лучше ли лечь да и полежать, переваривая те самые колбасу, булочку и кетчуп? Если нет вечной души, если со смертью кончается явь, а нави нет и не будет, быть может, лучше здесь и сейчас постараться использовать то, что имеешь, то, чем обладаешь, а не надрываться ради неведомого, недоступного и потому несуществующего светлого будущего? В конце концов, пиво есть пиво, пьешь ли его на траверзе Буэнос-Айреса, сидя в кресле обзор-палубы собственной океанской яхты (водоизмещение семь тысяч тонн, мощность дизелей двадцать тысяч лошадиных сил), - или пьешь его перед экраном монитора, на котором тот же Буэнос-Айрес во всей красе? Надоест Буэнос-Айрес, кликну - и будет безымянный тропический остров, деревня Николо-Вавариновка или вовсе спутник Юпитера Амальтея. А нет монитора - тоже не беда. И в окно можно посмотреть, да и на потолке умный, образованный, интеллигентный человек много нового разглядит. Иную реальность. Потому что с этой реальностью тонкому, образованному человеку без капитала ужиться невозможно. А капитал создать тонкость и интеллигентность не всегда позволяют. Нет, можно, конечно, встать с дивана и устроиться в представительство фармацевтической фирмы. Потом ходить по поликлиникам, суля докторам и поездку в Египет, и по сто рублей за каждую купленную пациентом по кодированному рецепту упаковку средства от хламидий и вирусов папилломы человека, будь оно продано в виде мази, ампул для внутривенного введения или ректальных свечей. Пойти можно, но ведь и без того в мире хватает надувательства, к чему умножать? Да и вон их сколько, представителей с горящими глазами, под дверью каждого кабинета. Всяк свои таблетки-мази-свечи проталкивает, пачки проспектов сует, - где уж бедному врачу запомнить твою фирму? А не будет кодированных рецептов - не будет и премиальных. И с чего жить тогда? Все деньги только на бензин уходить будут, на одежду (представитель нашей фирмы обязан соответствовать самым высоким стандартам!), и хорошо еще, если останется на бутылочку пива. А то ведь может и не остаться. В чем тогда смысл суеты?
Второй вариант - в телевизор попасть. Не петь-плясать, червяков глотать, прыгая с парашютом, а в реалити-шоу со скромным названием "я". Чтобы прямо здесь, в моей квартире наставили микрокамер, снимали меня во всех моих проявлениях и передавали на триста восемьдесят пятом канале. Я не жадный, за большим окладом не гонюсь, лишь бы стаж шел и больничный в мусорное ведро не выбрасывали. Для поднятия рейтинга в гости ко мне водили бы Хиллари Клинтон или Черномырдина. Уж мы бы за пивом потолковали о геополитике!
Но если Вселенная вновь обернется сингулярностью, не порадует такая жизнь. Даже пиво в сравнении с сингулярностью - ничто и даже меньше.
Потому что нет никакого пива. И меня нет. И вас тоже. Есть только Федор Михайлович Достоевский в ожидании казни.
Несколько лет спустя после возвращения Достоевского с каторги знакомый писателя, поэт Полонский, просил Федора Михайловича не терзаться, не переживать вновь и вновь тех тягостных минут, когда ему, Достоевскому, прочитали приговор, расстрельной команде дали команду "целься" и лишь в последние секунды объявили монаршую милость.
- Все это было давно, и прошло невозвратно! - убеждал поэт.
- Вы в этом уверены? - ответил вопросом Достоевский, и вопрос этот значит не меньше, нежели все ответы Хоккинга.
Достоевский сомневался в том, что окружающее - реально!
Известно (во всяком случае, из художественных произведений), что перед смертью человек мысленно переживает всю жизнь. Только отчего-то люди несведущие считают, что переживает человек жизнь прошлую, и лишь посвященные знают: будущую. Все, что последовало за командой "целься", - перемена участи, каторга, солдатчина, одна женитьба, другая женитьба, бегство от кредиторов за границу, рулетка, рулетка и еще раз рулетка, возвращение в Россию, книги - "Преступление и наказание", "Бесы", "Братья Карамазовы", преждевременная смерть писателя, революция, советская власть, контрреволюция, власть несоветская, я и даже вы - все это лишь видение, мелькнувшее в голове писателя между командами "целься" и "пли".
Самое ужасное, что ни сам Достоевский, и уж тем более никто другой, не может быть совершенно уверен, что команду "пли" отменили…
Прощай, рулетка!{362}
Желание чуда есть одна из первейших потребностей человека. Очень хочется. Но о чудесах мы преимущественно знаем понаслышке, порой буквально - встречаются еще люди, которые рассказывают на ночь сказки. Правда, редко. Еще про чудеса в книгах пишут - Библия, опять же сказки, и, само собой, фантастика.
Двадцатый век научился чудеса показывать - в кино. Правда, большинство понимает, что читать и смотреть на экране - это одно, а вот видеть вживую… А если бы еще и самому обладать способностью творить чудеса, вышло б совсем замечательно. Этим и пользуются мистификаторы, сочиняя разную небывальщину под видом документального очерка или вовсе информационного сообщения - мол, школа левитации демонстрирует полеты своих выпускников. Еще и фотографию покажут, как человек, сидя в позе лотоса, приподнимается сантиметров на тридцать над землею. Или вот студент взглядом ложки гнет. Или сигареты по столу катает. Авторитет печатного слова таков, что многие верят до сих пор. А как верили сорок лет назад, когда пресса обязана была публиковать только идеологически выдержанный материал и всякая сомнительная (с точки зрения ортодоксального материализма) строка безжалостно вычеркивалась, иногда вместе с автором! Лет сорок назад в воронежском "Молодом Коммунаре" (были и другие "Молодые коммунары", например в Туле) напечатали очерк о необычайно талантливых людях - они умели одной лишь мыслью двигать спички, папиросы, игрушечных солдатиков и т. п. И происходило все это не где-нибудь в дебрях Амазонки (хотел написать еще круче - в дебрях Сахары), а прямо в редакции газеты.
Статья эта произвела эффект взорвавшейся коровы (а вы думали - бомбы? Взорвавшейся бомбой кого удивишь…), ее даже читали в школах на уроках физики. В нашей, по крайней мере, читали. И я торжествовал: вот оно, научное подтверждение существования телекинеза. Совсем как у братьев Стругацких в "Шести спичках"! Я, как и большинство малых и больших, газетную публикацию считал безусловным научным подтверждением ("Прочитал в газете!" - повторяли хором). Потом, правда, последовало опровержение с оргвыводами. Телекинез свелся к немудреным фокусам (в папиросах были иголки, в рукавах - магниты), и в школах провели беседы о легковерности падких на сенсацию, мистику и прочую мракобесию.