Василий Щепетнёв – Село Щепетневка и вокруг нее, том 1. Computerra 1997-2008 (страница 126)
Менялись классы, менялись школы, но лозунг все висел над доскою и въелся в сознание невытравимо.
До сих пор учусь. Вчера вот разбирал вариант Фрица в защите двух коней. Сегодня буду учиться собирать…
2008
Хроники "Компьютерры". 2007–2008{355}
Очередная условная граница… Что-то быстро они мелькать стали: только привык, ставя дату, выводить "2007", а не, скажем, "2002" или "2005", как уже нужно привыкать к "2008"! Какие-то года стали недолговечные…
Больше всего в 2007 году меня порадовало возвращение к растительному топливу. В Лисьей Норушке нет даже самой захудалой нефтяной скважины, зато бурьян год из года удается на славу. Мысль, что этим бурьяном можно двигать машины, греет. Можно даже рожь посеять, пшеничку, свеклу… Если моторам не золотую горючку скармливать, а продукты родимой земли, то запросто и уберем, и посеем, и вспашем все, что только захотите.
Уже и автопробеги машин на альтернативном топливе появились. Пока робок и слаб этот поток, но дайте время!
Однако переработка пшеницы и опилок в спирт, а подсолнечника - в масло есть лишнее звено. Еще и машины подстраивать под новое топливо… Овес и сено даем непосредственно лошадям, избегая промежуточных операций, - и все встает на свои места.
Действительно, странно часами простаивать в очереди за свободной дорогой (очередей теперь нет, есть пробки, а в чем разница?), имея под капотом сотню лошадей. Стоять умеет и одна. Конечно, концы сейчас большие, с юго-востока Москвы ездить на северо-запад, чтобы перебирать бумажки, отвечать на звонки и опутывать липкой нитью залетевших клиентов на лошади, несподручно. Но весь этот стереотип - грозное начальство, трепещущие подчиненные и заискивающие просители - пора оставить историкам. Хороший, толстый канал, и кричать, топать, обещать, вымогать и делиться можно не выходя из квартиры.
Время, потерянное в очередях время дапомноженное на стоимость горючего, принудит изменить мышление, а с ним и уклад городской жизни. Там, где присутствия человека избежать все же не удастся - грузчик в универсаме, дантист в зубоврачебном кабинете, - стоит просто жить в том же квартале, где и работаешь. Дом у работы продляет жизнь вдвое! Ну а для экстренных нужд - пожарных, милиции, съезда народных депутатов - останутся электропоезда и дирижабли. Представьте заголовки газет 2009 года: у чиновника угнали тройку рысаков стоимостью в миллион ефимков! Конечно, остается проблема навоза. И сразу выяснится - правы были фантасты XIX века, предупреждая о навозной опасности, еще как правы! Но человеческий гений преград не знает. Специальный навозоприемник под хвостом у рысака, пункты сбора, и вот навоз становится главным экспортным товаром, а Россия превращается в Великую Навозную Державу…
ОЛЕГ МИХАЙЛОВ, МОСКОВСКОЕ ПРЕДСТАВИТЕЛЬСТВО "БЕНКЬЮ ЮРОП Б.В."
2007: Год ознаменовался началом бурных изменений в продуктовых портфелях производителей ЖК-мониторов, которые ранее практически не менялись годами. Если раньше на рынке доминировали "квадратные" модели форм-фактора 5:4 c диагоналями 17” и 19”, то в 2007-м "широкая девятнашка" начала серьезно теснить на российском рынке "квадратную семнашку". Главным мотивом стало то, что рыночная цена на мониторы 19” Wide в третьем-четвертом кварталах 2007 года не только вплотную приблизилась, но и подчас стала ниже цены 17” мониторов традиционного форм-фактора. Среди других событий хотелось бы отметить появление первых мониторов со светодиодной подсветкой, а также мониторов WUXGA с диагоналями 24”, 26” и даже 28”, изготовленных на основе бюджетных панелей TN+film.
2008: Мы ожидаем дальнейшей быстротекущей эволюции состава продуктовых портфелей: наш прогноз - существенное сокращение рынка мониторов форм-фактора 5:4 и пропорциональное увеличение рыночного присутствия мониторов формфактора 16:10. Мы предполагаем, что 2008 год будет характеризоваться началом вхождения широкоформатных мониторов в достаточно консервативную среду корпоративного пользователя, причем вопрос не будет ограничиваться только относительно бюджетными 19” и 20” Wide-мониторами. Также весьма вероятна настоящая битва между мониторами 19” Wide и 20” Wide: так, существует определенная вероятность, что 20-дюймовые мониторы могут "каннибализировать" 19-дюймовых в связи с наметившимся трендом общемирового снижения цены на этот типоразмер.
Мониторы со светодиодной подсветкой, хотя и не вытеснят полностью мониторы с подсветкой на основе ламп с холодным катодом, будут приобретать всё большее распространение и постепенно дешеветь. Вероятно также появление в сегменте относительно доступных мониторов функций, ранее характерных для более дорогих мониторов: например, регулируемых по высоте подставок, встроенных веб-камер, интерфейса HDMI и т. д.
Хорошо компьютеризированный колун{356}
По выписке из больнички ждала Вадима радость. Не то чтобы нежданная, Вадим старался, как мог, чтобы достичь цели. Но мог он теперь мало, в том-то и беда, и потому радость вышла отчасти нежданной тож.
Радостью была бумажка с печатью, а писалось в бумажке, что он, трудновоспитуемый Щ-331, нуждается в легком труде сроком на две недели. День канту - год жизни, учил его незабвенный Вильгельм Соломонович, а тут не день: если к неделе больничной прибавить две легкого труда, получался настоящий санаторий.
Легкого труда в колонии всегда мало, существовали квоты - для большаков, для верных, для вставших на Путь, всех и не упомнишь, а некоторых и знать не положено, больничке выделялись остатки самые мизерные, оттого-то Вадим и сиял, что выпало - ему.
Приставили его к Столовой, но нет счастья полного: хоть и к Столовой, а - снаружи. Внутри и без Вадима счастливцев хватало.
Ну и что, пусть снаружи, зато нет десятиверстных концов по стуже, нет изнуряющего рудника с его закоулками, куда только зайди - пропадешь, и хорошо, если быстро пропадешь… нет, наконец, Одноглазого Любителя. Одноглазый, впрочем, к Вадиму пока не привязывался, так ведь пока…
Легкая работа состояла в колке дров. Кухне дров требовалось изрядно, на то она и кухня. Предыдущие льготники привезли бревна, распилили их на поленья, поленья же аккуратненько разложили штабелями, только взглянешь - сразу видно: хорошо поработали.
А ему, стало быть, предстоит поленья довести до полной дровяной кондиции. Для этого дали ему в хозчасти топор, разумеется, под расписку, топор - вещь повышенного учета, и вот сейчас Вадим глядел на него и отчего-то вспоминал Родиона Раскольникова. Привычка вспоминать и мыслить делала Вадима трудноперевоспитуемым, но каким уродился, таким и помрешь, если не изменишься, наставлял Вильгельм Соломонович.
А меняет человека работа. Труд. Труд обезьяну перековал, неужто Вадим менее ковок, нежели обезьяна?
И он начал колоть дрова, благо и топор был не просто топором, а колуном.
Поначалу дело шло туго. Вадим знал, что березовые или сосновые поленья колоть одно удовольствие, а вот дубовые - мука, но какие поленья были перед ним, понять не мог: как всякий горожанин в пятом поколении и интеллигент в шестом, и дуб, и березу он представлял в виде набора букв, в лучшем случае видел на пейзажах Шишкина или Левитана. Но там они другие - высокие и не очень деревья, покрытые листвой, под лучами солнца или струями дождя. А тут - припорошенные снегом поленья. Поди, и сам Шишкин не разобрал бы, сосна или дуб перед ним. Или кедр? Колония в Гваздевском воеводстве была на южной границе Московии, в Диком Урочище каких только деревьев ни росло, а рубили их без выбора, сторонясь разве анчара. Что рядом оказалось, то, надо думать, и рубили.
То есть думать-то как раз и не надо, надо рубить, в смысле - колоть.
И Вадим разошелся. Колун ли по руке попался, либо гены пращуров очнулись от векового сна, но рубил он хоть и не скоро, да споро. Не иначе березовые, поленья-то. Порубит, отнесет дрова в дровяник, опять порубит, опять отнесет.
И никто над душой не стоит, в спину не целит. Красота! Одно слово - легкий труд. Был бы весь труд таким легким, он бы и не думал никогда, не вспоминал, и из трудновоспитуемого стал бы воспитуемым легко, или даже превратился в верного, не знающего сомнений: А вдруг они потому и верные, что у них всегда легкий труд? Да еще не снаружи Столовой, а внутри?
Но и эти мысли вскоре оставили Вадима, и он полной мерой познал освобождающую силу работы - ни укоров совести, ни рефлексии, ни дурных предчувствий. Да и с чего им взяться, дурным предчувствиям, когда полешки раскалываются прямо-таки с удовольствием? Даже снежный нетопырь, что пролетел в стороне, не обеспокоил, летит, и пусть себе летит. А вдруг это и не нетопырь вовсе, а просто ветром стенгазету сорвало, подхватило и понесло?
Или кусок белого пластика: хоронили в колонии не в черных мешках, а в белых - и наряднее, и найти, откопать в случае надобности, проще, и на белом много удобнее, чем на черном, вывести несмываемым маркером что-нибудь нужное, например "Щ-331". Вадим хотел было сплюнуть или по дереву постучать, его тут завались, дерева, но передумал: чему быть, того не миновать, а раньше ли, позже - какая разница? Вселенная тоже схлопнется в маленького вируса, а прежде солнце вспыхнет и всех сожжет, но кого это волнует? Тем более что вирус вселенной через пару триллионов лет - если время вне вселенной имеет смысл, - глядишь, опять начнет размножаться… Но и эти мысли покинули Вадима, оставив незамутненным чувство упоения трудом, и он даже расстроился, когда било велело всей колонии, а стало быть, и ему, оставить общественно полезный труд и заняться заботами личными, мелкими и неважными.