Василий Щепетнёв – Село Щепетневка и вокруг нее, том 1. Computerra 1997-2008 (страница 106)
Еще чеховский Медведенко мечтал, что новый царь проникнется сочувствием к учительской братии и назначит-таки пристойное жалование. Век с лишним минуло, но надежда на чудо по-прежнему с нами. Жажда чуда неизбывна и неутолима. Она заставляет учителя ходить в школу, врача - в поликлинику, а пенсионера - к избирательной урне. Скачки темных лошадок - штука затягивающая, в ожидании чуда весь век можно на ипподроме провести. Страшно уйти, столько отдано букмекерам сил, средств, самой жизни. Ну не должно все уйти впустую! А голосок, что говорит «еще как может, ты только на себя посмотри», мы как-нибудь задавим. Водочкой, или бодрыми песнями, или смехом без причины, благо его на телевидении преизрядно.
Наверное, и у меня в закоулках сознания мерцала надежда, что нонеймовская память не просто память, а нечто необыкновенное, философский камень в скромном, неприметном обличии.
Ладно. Сейчас промахнулся - в следующий раз повезет. Пока же работаю с памятью скучной, предсказуемой, фирменной.
Для интересующихся сообщаю предварительные результаты: двести мегабайт отводится под хэш-таблицы или четыреста - значимой разницы в производительности выявить не удается.
Последний школьный эксперимент{319}
По утрам, во время прогулок с Шерлоком, когда еще реликтовые трамваи не тревожат улиц стуком колес, я чувствую: чего-то мне не хватает. Ключи от дома - в кармане. Паспорт гражданина России - тоже. А все кажется, лишен я чего-то важного, едва ли не главного.
Потом, к концу прогулки, проникшись утренней ясностью, понимаю - не хватает идеи. Национальной, народной, казенной - как ни назови, а нет ее. Пусто. Как у майора Ковалева на месте пропавшего носа.
Прежнюю идею бросили, ну ее. А новую ищут, но толковую не находят. Это чревато: не будет одной Большой, Общей идеи - заведется сотня маленьких, поди уследи за каждой.
Появлялись, правда, какие-то эрзац-идейки, выдаваемые за Большую, но они оказались так мелки, что даже кругов на глади нашего пруда не оставили: компьютеризация школ, единый государственный экзамен, профессиональная армия, реформа больниц и кладбищ, утилизация ядерных отходов, преобразование наук… То есть в меру способностей кусок от идеи Некто Облаченный Доверием себе урывает, но народ остается недоволен. Ноет, брюзжит, предается иждивенческим настроениям и пьянству, ждет у моря погоды, не развивает позитивного мышления.
Великая Идея проста - живите счастливо, и все. Но - не получается, не получается отчаянно.
А кто виноват? Свой брат литератор и виноват. Если бытие определяет сознание, то не в меньшей степени сознание определяет бытие. И потому претензии власти к СМИ абсолютно верны: несомненна вина акул пера, шакалов ротационных машин и гиен телекамер в том, что окружающая нас действительность такова, какова она есть. Правда, требовать от них изменения Нашего Мира путем изменения сознания, значит требовать слишком многого. Они и без того стараются изо всех сил: герои современных романов уже с первых страниц успешны, богаты и довольны, а к финалу становятся еще успешнее, еще богаче, еще довольнее. Увы, перебить внедренного в память они не могут: велика сила заложенного в податливом детстве образа. Импринтинг, он того…
Все напасти с детства. Со школьных уроков литературы. Хочешь не хочешь, а сотни часов дети провели в обществе героев странных, героев несовременных, героев, обреченных на неудачу. Никто из них не стремился жить счастливо, напротив, сознательно или подсознательно, но каждый хотел пострадать - за правду, за ближнего, за светлое будущее.
Старое поколение поражено безнадежно: даже если кажется какому-нибудь удачливому бизнесмену, что он переломил себя и живет по иным, счастливым правилам, то это - обман. Плюнет на богачество да начнет выделывать такие коленца, только держись! Уроки литературы наружу просятся!
Нужно спасать тех, кого можно. Детей. Тех, кто воистину станет Новыми Русскими.
Подобное следует лечить подобным. В Министерстве Правды Оруэлла тысячи работников переписывали старые газетные статьи, статьи, которые никто и читать-то не будет. Непроизводительно и бездарно.
Я прошу, умоляю, требую, наконец, иное: переписать повести и романы классиков отечественной литературы и на школьных занятиях учить, учить и еще раз учить Новую Литературу Счастья.
И тысяч клерков не нужно - за известную мзду я готов сделать всё один.
Примерный план? Извольте!
Чичиков минует Ноздрева и едет прямо в губернский город Н., где, не теряя времени, успешно закладывает тысячу с лишком скупленных ревизских душ и уезжает за океан, поучаствовать в строительстве Панамского канала.
Онегин перед дуэлью с Ленским пьет-таки брусничную воду, обильная диарея (попросту понос) делает дуэль немыслимой, его помещают в холерный барак, где за ним преданно ухаживает Татьяна Ларина. Очищенный физически и нравственно, он мирится с Ленским и просит того быть шафером на свадьбе с Татьяной, после чего усердно занимается сельским хозяйством на благо свое и Отечества.
Обломов начинает делать утреннюю зарядку, кушать морепродукты и, преодолев последствия гипотиреоза, женится на Ольге и заводит пекарню, славную изумительными обломовскими пирогами.
Анну Каренину у железнодорожного полотна перехватывает энергичный инженер-путеец, поит чаем, расспрашивает о житье-бытье и в конце концов уговаривает поменять фамилию «Каренина» на «Витте».
Базаров на предложение уездного лекаря анатомировать труп тифозного мужика отвечает, что этого он в университете объелся, будет. Потом женится на Одинцовой, начинает практиковать и обретает привычку ежевечерне с любовью пересчитывать извлеченные из карманов жилета смятые «синюхи» и «красненькие», а Чехов пишет с него «Ионыча».
И, наконец, последнее.
Каппелевцы под барабанную дробь идут в «психическую» атаку. «Интеллигенция», - сплевывает потомственный пролетарий. Но у Анки заклинивает пулемет - патроны выдали не той системы.
Красные покидают окопы и бегут, бегут, бегут…
Но тут налетает конница Чапаева, Петька подхватывает Анку, и они скачут за горизонт.
Голос за кадром говорит: «Спустя год на окраине Пекина, в Чапай-городе я и родился. Ни мои родители, ни крестный, Василий Иванович не знали, что именно мне предстоит сделать Тайвань Кремниевым Островом нашей планеты…»
Из окружения{320}
Живу я в центре города. Или почти в центре, как считать. С Главным Памятником Вождю разделяет меня получас неспешной ходьбы, с почтамтом - десять минут, с вокзалом - пять, а с диваном в своей квартире ни секунды не разделяет.
Но в этом центре происходит что-то странное и пугающее. За три года из ближайших десяти продуктовых магазинов уцелело что-то около двух. Около - потому что в уцелевших помимо еды продают аппараты электротерапии, собачьи ошейники, мыло, газеты и журналы, мелки от тараканов, часы, аудио- и видеоконсервы, золото и еще много, много чего… Остальные восемь магазинов претерпевают постоянные превращения, торгуя то отделочными материалами, то компьютерами, то даже совсем ничем не торгуя, а так… Кроме того, возникло множество новых заведений из переделанных квартир, и в заведениях этих съедобное тоже не водится, а либо сотовые телефоны, либо биллиарды, либо ношеная одежда.
Впечатление, будто в отдельно взятом Центральном районе города Воронежа люди перестали кушать, настораживает: а люди ли вокруг? Приглядываюсь и гадаю - ну как это андроиды, пришельцы с иным метаболизмом или вовсе вурдалаки ходят по улицам, сидят в конторах, выгуливают собак? Окружили!
Товарищ из Тулы недавно рассказал, что у них строят завод по производству туалетной бумаги, хотя в России ею пользуются впятеро реже, нежели в Европе. Уж и не знаю: если действительно впятеро - то вдруг не из-за отсутствия ее, а просто нужды нет? Зачем андроидам туалетная бумага? Тут еще ликвидировали единственный на двести тысяч жителей уличный туалет... Нет, характерные следы в подъездах, подворотнях и лифтах свидетельствуют, что немалое число натуральных людей пока функционирует, но все-таки, все-таки... Опять же роддома закрывают, детских врачей пугают увольнениями, да и взрослых заодно тоже. А инженеров, промышленных и сельскохозяйственных рабочих, просто почтальонов давно разогнали, всерьез и надолго. Не годится их труд, не нужен двадцать первому веку. Пусть, мол, в бизнес идут. Нет средств идти в большой - пробивайся в малый.
Для меня это звучит дико. Не потому, что профессию инженера я ценю выше профессии бизнесмена. Они равнозначны, хороший инженер столь же редок, сколь и хороший бизнесмен. Каждая область деятельности требует таланта. Отчего бы не сказать тому же инженеру: ступай, господин хороший, пропитание зарабатывать в театр, и если голоса на Большой театр не хватает, иди, душа моя, в Малый.
Они и идут. Открывают магазины, салоны, мастерские, бюро, даже наркологические клиники. И поют, как могут.
Еда - товар скоропортящийся наглядно. Сегодня-завтра сосиску не продал, глядишь, она и того... Выглядит нехорошо, пахнет соответственно ценнику "Сосиска гов.", а пройдет еще неделя - на помойку или в детдом. Убыток. Оттого, я думаю, и переделывают гастрономы в дома мебели и салоны связи. Диван, он за неделю не протухнет, он даже спустя год, непроданный, как новенький. Но в убыток вводит. И потому, выходя из дому, я загадываю - работает ли магазин, что напротив, или уже перестраивается. За три года он менял ориентацию четырежды, просто не магазин, а депутат Госдумы. И каждый раз ремонт, перепланировка, получение разрешений у белых, серых и черных магов... Воистину, чтобы бесталанному заниматься торговлей, нужно иметь много, много, много лишних денег.