Василий Щепетнёв – Переигровка 1-11 (страница 239)

Венское радио передавала музыку Штраусов. Для начала года — годно!

Радио — это для Стельбовых. За музыкальной завесой можно говорить свободнее, вальс заглушает голоса.

И они говорили. Немного.

— А Ворона больше нет, — сказала Лиса. — Улетел Ворон. Еще летом. За радиохулиганство оштрафовали, конфисковали аппаратуру, он и уехал. Нам Люба рассказала.

— Кем же он был?

— Инвалид. Он в армии срочную служил, что-то там произошло, вернулся инвалидом. Без ноги. От колена и ниже. Выучился на бухгалтера, заочно, работал в Доме Быта, а после работы хулиганил в эфире. Свободный оператор, вольный каменщик. Ну, а как отобрали магнитофон и приёмник, он обиделся и уехал.

— Куда?

— Собирался на север, в Заполярье. Пора и мир посмотреть, говорил, бухгалтеры везде требуются. И денег заработать. Новый магнитофон купить, радиоприемник, детали всякие…

Вальс «На прекрасном голубом Дунае» звучал маняще, чарующе. Видели мы этот Дунай. Не очень-то он и голубой. Кстати, а не прокатиться ли нам по Дунаю — на круизном теплоходе? Летом?

Ага, ага. Были мы казаки вольны…

Каборановск остался позади, и теперь мы ехали быстрее. Хочется домой, понятно. Всем хочется. И водителю «Чайки», и милиции, и мне тоже.

Вот «Чайка» прибавила скорость сверх условленного. Отчего б и не прибавить, дорога хорошая, дорога свободная, дорога чистая, мощные фары светят далеко. И милицейская «Волга» как рыба-лоцман.

Но я на провокации не поддаюсь, держу упорно шестьдесят, и «Чайке» поневоле приходится унимать резвость. Но через десять минут маневр повторяется. И ещё. Конечно, если под капотом двести лошадок, хочется показать превосходство и укорить хозяина, мол, зачем ты пересел на старую клячу, когда есть я, такая красивая, такая мощная, такая резвая.

И Стельбов говорит:

— Миша, ты можешь прибавить немножко?

Я сначала убираю музыку до минимума, и лишь потом отвечаю:

— Андрей Николаевич, если я разгонюсь до девяноста, то мы выиграем четверть часа или около того, но вероятность аварии с серьезным исходом возрастёт в восемь раз. Оно нам нужно? Оно нам не нужно! У нас тепло, у нас музыка хорошая, у нас прекрасная компания — куда торопиться, зачем? Жизнь, она здесь и сейчас!

И продолжал держать шестьдесят.

— Не отвлекай Чижика, папа, — скомандовала Пантера. — Он знает, что делает. Он всегда знает.

И Стельбов успокоился.

А водитель «Чайки» нет. Опять устремился вперёд.

Я возвращать громкость не стал. Чуть-чуть слышно, и довольно.

Еду, смотрю на дорогу, не перебежит ли её заяц на беду. На свою заячью беду, не на мою. Нет, зверюшек я жалею, но твердо заучил правило: моя жизнь дороже. И потому ни резко тормозить, ни сворачивать в кювет не стану. Заторможу обычно, и попытаюсь объехать в пределах дороги без выезда на встречную полосу. Невозможно? Значит, бедный зайчик…

Пока я размышлял о судьбах зверушек, «Чайка» ушла далеко вперед. Улетела, это же птица. И вдруг что-то случилось: дальний свет её мощных фар погас. А несколько мгновений спустя раздался непонятный звук, будто кошка что-то сбросила со стола.

Я медленно сбавил скорость до тридцати. Медленно — чтобы в нас не врезались милицейские «Жигули», что двигались в арьергарде.

— Что там, Чижик? — спросила Ольга.

— Подъедем — узнаем.

Через минуту стало видно: «Чайка» столкнулась с грузовиком. И крепко столкнулась.

Я остановился, вышел.

Очень крепко столкнулась. Водитель собою выбил переднее стекло и вылетел наружу, прямо на капот грузовика.

Никаких признаков жизни. Да и откуда им быть, признакам, если, как говорят деревенские фельдшера, «все мозги наружу». Может, и не все, но наружу.

Заглянул в кабину грузовика, «Газ-51».

Тоже безрадостная картина. Совсем.

Тут и милиция подоспела, арьергардная.

Майор первым делом подбежал к «ЗИМу», убедиться в целости и сохранности Стельбова. Но Стельбов и сам выбрался наружу. Вышел. Из «ЗИМа» очень удобно выходить.

— Что там?

— Ничего хорошего. Травматические повреждения, несовместимые с жизнью.

— И Степан…

— Если Степан — водитель «Чайки», то и Степан, да. И второй, водитель грузовика, тоже да.

— Но как? Почему?

— Это не ко мне.

Подал голос майор:

— Будем разбираться, товарищ Стельбов. Будем разбираться…

— Товарищ майор, — обратился я. — Каков протокол действий при покушении на охраняемую персону?

— Что?

Я повторил.

— Какое покушение? Обычное дэтэпэ!

— Это будет ясно после расследования. А пока выводов нет, следует действовать так, как будто имеет место покушение! Ну, так положено было прежде, как сейчас — не знаю. Вы тут главный от милиции.

— Сейчас подъедет полковник Викторов, он и решит, — ответил майор.

— А вы, стало быть, не решаете?

— Вот что, Миша. Садись в машину и вези девочек в город, — скомандовал Стельбов.

— Непременно, Андрей Николаевич. Но только вместе с вами.

— Я останусь здесь.

— Это зачем? Вы не врач, да врачу тут делать уже и нечего. Вы не гаишник, вы не из КаГеБе, что вам тут оставаться? Вам уезжать нужно. Немедленно. Мало ли что случится.

— Садись в машину, папа! — это подошла Ольга. — Мы без тебя не поедем.

— Нужно дождаться полковника Викторова! — подал голос майор.

— Странно, где же этот полковник? В решающий момент его почему-то нет! — сказала Ольга и повела Стельбова в «ЗИМ». Тот неохотно, но пошёл.

— Действительно, где же полковник? Вы можете с ним связаться?

— У нас рация не… нет связи, в общем, — ответил майор.

— Как вовремя! — и я поспешил к «ЗИМу».

Сел, выключил приёмник, тронул со второй, объехал сцепившиеся автомобили и — в город. Строго на шестидесяти.

Через два километра поравнялись со стоящей на обочине милицейской «Волгой».

— Остановись, Миша, — распорядился Стельбов.

— Нет, Андрей Петрович. Нельзя. Взрослые мальчики, ваш полковник и водитель. Отобьются, если что, — и, не снижая скорости, я миновал автомобиль.

— Никто из него даже не вышел. Странно? Здесь много странного… У вас, Андрей Николаевич, пистолета, часом, нет?