Василий Щепетнёв – Переигровка 1-11 (страница 195)

— И ты его купил? Двести граммов по цене платины?

— Нет, с чего бы. Он мне его подарил.

— Вот так и подарил?

— Я его оперировал по поводу аппендицита. Так получилось. Он и решил отблагодарить. У них принято одаривать врачей, если операция прошла хорошо. Отвыкнут, отучатся со временем, но пока…

— Значит, бедуин нашёл это в пустыне, продал торговцу, торговец подарил тебе, а ты принес сюда.

— Именно.

— Почему?

— Наши химики, институтские, ограничены в возможностях. А металл этот — или сплав — может представлять интерес для науки. Для обороны. И вообще, неизвестно, что там, в Пустыне можно любопытного найти. Если поискать как следует.

— Космический корабль инопланетян? Ты же в фантастическом журнале работаешь, много всякого читаешь. Не перечитал лишку?

— Есть факт, он перед вами. Покажите лучшим специалистам, пусть скажут веское слово.

— Покажем, покажем, не сомневайся. Осип, прибери.

Человек в штатском взял медаль. Андропов к ней не прикоснулся.

— У тебя всё?

— У меня всё.

— Тогда иди, веселись. Ты же завтра во Франкфурт летишь, на турнир?

— Лечу.

— Тогда ни пуха.

— К чёрту, Юрий Владимирович.

Моё возвращение оживило притихшую было компанию, но ненадолго.

Нужно было возвращаться в город, о чем без обиняков сказал Осип в штатском. Мол, скоро у водителя смена кончится.

Значит, вернёмся в город. Распрощались с Ириной и Михаилом, сели, да и поехали, дело-то несложное — сидеть в машине.

В пути говорили о цветах. Какие цветы стоит посадить по осени, какие — по весне. Со знанием дела говорили, пусть слушают, кому нужно. Должны слушать. Цветы соланиум туберозум пользовались в семнадцатом веке небывалой популярностью, а вот сейчас их никто не замечает, никто не любуется. А ведь посади их в садах, парках и на городских клумбах — какая польза для страны будет!

Довезли нас до самого Дома на Набережной. Проведать квартирку, прикинуть, что и как. Я уже стал полноправным квартиросъемщиком, все документы оформлены, живи — не хочу!

Я и не хотел — во всяком случае, пока. Но посмотреть-то надо.

Двенадцатый подъезд, восьмой этаж. Консьерж меня узнал, даром что видел всего ничего. Профессиональная память.

— Они со мной, — сказал я ему. Тот серьезно изобразил поклон. Не поклонился, нет, советские люди не кланяются. Изобразил.

Поднялись на лифте, конечно. Лифты здесь просторные, с диванчиками даже, верно, на случай поломки, если застрянем между этажами. Или просто мода такая была, требование былых времен. Прежде и лифтёры были, но прогресс как технический, так и социальный, должность эту упразднил. Сами кнопочку нажмём, сами доедем.

Доехали.

Ключи у меня были с собой. Хитрые, сложные ключи, а замки немецкие, числом два.

Открыл.

— Заходите, дамы. Чувствуйте себя как дома, — сказал я, проходя по квартире и включая свет — в комнатах, в ванной, в клозете, на кухне, в чуланчике, в кладовочке — везде. Разгоняя сумерки, разгоняя призраки.

— Да… — сказала Ольга, а Надя ничего не сказала, всё оглядывалась и оглядывалась. — Как бы не заблудиться.

Квартира и в самом деле немаленькая. Сто девяносто шесть метров жилой площади. А жилая площадь — это только комнаты, числом пять. Самая большая — семьдесят метров. Поменьше — пятьдесят. И три совсем уже крохотные, по двадцать пять. Это я девушкам рассказывал. Для сведения.

Коридоры иной квартиры стоят. Кухня в двадцать метров. Ванная — пятнадцать. С окнами на Кремль. В клозете, правда, окна нет, только вентиляционная решётка. Если к площади комнат приплюсовать кухню, ванную, коридоры, подсобные помещения, получится под триста, общей-то. Роскошь. Да, не всякому генералу подобное даже снится. Только самым-самым. Тухачевский жил когда-то рядом, во второй квартире на площадке. Недолго, впрочем, жил. Да и потом многие не задерживались.

— Да, Чижик… Обставить такую квартиру — задачка не из простых, — сказала, наконец, Лиса.

— Вот эта комната, чур, моя, — ответила Пантера. — Это — Надина. Тебе, Чижик, третья. Тут будет детская. А зал оставим для торжественных приемов. Рояль поставим, телевизор цветной, магнитофон импортный, радиолу «Симфония». Только не спеши, не спеши. Нам сначала родить нужно, институт закончить, и прочее. Переедем… годика через три… — говорит, а сама ехидно улыбается. Мол, не надейся, Чижик. Шучу это я.

В пустой — совсем пустой, до гулкости — квартире было неуютно, и мы спустились вниз. За полчаса дошли до «Москвы» — поселились мы в гостинице, так удобнее. Не на полу же спать, не сосисками же питаться.

В ресторане сидели за привычным столиком — я с утра попросил его придержать. Волшебное слово «пожалуйста», да. Ну, и купюра тоже. Меня тут знают.

Полчаса спустя подоспели гости, два брата-писателя, детективщики. Говорили о том, о сём, преимущественно девочки, а я помалкивал, и представлял себе нафантазированную ими жизнь — с детской, с приёмом гостей по средам в семидесятиметровой зале, с танцами под радиолу «Симфония» (нужно будет купить, хоть даже и за чеки — «Rigonda-Bolshoi») — но всё это было писано сельскохозяйственным инструментом по воде, ага. Впрочем, всё в наших силах, что захотим, то и будет. Главное — правильно захотеть.

— Мы тут задумали продолжить наш роман. Главный герой тот же, но время — пятьдесят второй год, — разливался старший брат. Его роман про сыщика, молодого фронтовика, демобилизованного после ранения вервольфами, только что был опубликован в «Поиске», и критика оценила его хорошо. Придираясь к деталям, не без этого, но ведь роман — не документальное расследование, вольности вполне допускаются. Вот у Дюма…

И да, дискуссия по Дюма — в августовском номере, который завтра выходит в продажу. Мне в последний момент удалось втиснуть мнение Спасского — с любезного согласия Бориса Васильевича. О том, что Атос был готов ни за понюшку табака убить, или, по крайней мере, ранить юного провинциала только за то, что провинциал по нечаянности толкнул мушкетера. Толкнул и дважды извинился. У каждого времени свои нравы и свои герои.

Позднее, уже в моём номере девушки загрустили:

— Никуда нам из Черноземска не деться. Как оставить журнал?

— Сейчас — никак. А года через три, через четыре…

— А что будет через три года?

— Скорее, через четыре или даже через пять. Журнал, плюс книжное издательство, плюс радиостанция, плюс телепрограмма, плюс киностудия. Острый сюжет, военные подвиги, фантастика, приключения… Смотрите, — я взял «Вечерку» — обзор кинопремьер. Есть хорошие, интересные фильмы, а вот фантастики что-то не вижу. Да и остросюжетных детективов немного, а ведь если экранизировать, к примеру, повесть братцев — очень даже недурно может получиться.

— Не высоко ли ты мостишься, Чижик? Кино снимать — это не ишака купить, — сказала Ольга.

— Ничего я снимать не буду. У нас на то есть режиссеры — снимать. Операторы, сценаристы, а уж актеры какие! Я буду генерировать идеи. А вы — организовывать процесс. Вы что, всю жизнь намерены издавать один журнал?

И потом, когда Лиса с Пантерой ушли к себе, я всё думал — почему нет? Почему бы и не снять «Страну Багровых Туч» широким экраном, в цвете, с Евгением Леоновым в роли Крутикова? Или «Глиняного бога»? Пески, солнце, жара, Солнечный Зверь — и каменные солдаты?

За думкой и уснул.

Глава 3

Экономия на марше

— Красота, — согласился я. — Сказочная. Город Мастеров, Бременские музыканты и прочее в средневековом духе. Но жить в сказке то ещё удовольствие. Ну, день. Ну, неделю. Но навсегда? Сумлеваюсь штоп. Узкие кривые улочки хороши на картинке.

— Красота самоценна, — ответила Надя. — В городе всё должно быть прекрасно: и здания, и тротуары, и воздух, и газоны.

Мы прогуливались по Билю. Мы — вся команда. Я — участник межзонального турнира, Лиса с Пантерой — медицинская и спортивная поддержка, Антон — тренер-секундант. И новичок, Фролов Николай Николаевич, психолог в штатском. Или даже парапсихолог. Так гласит легенда. Придан нам для усиления, укрепления и обеспечения. Рост средний, вид средний, возраст тридцать пять лет или около. Типичный русский психолог, разумеется. Никто не усомнится, стоит только взглянуть на него, ага.

Пока к Фролову нареканий нет. Надеюсь, что и не будет. Надеюсь, но сомневаюсь — ведь Николая Николаевича не для красоты к нам приставили.

— А какие горы… — протянула Пантера. — И озеро!

— Хорошие горы, — одобрил я. — Юрские.

— Юрские… Не отсюда ли Юрский Период? — спросил Антон.

— Именно! Юрский период мезозойской эры. Динозавры, археоптерикс и прочие окаменелости, — я знал, что говорю. После Джалу специально прочитал «Краткий Курс» Давиташвили. Такие уж сны в Джалу, требуют всестороннего изучения.

— Динозавры — это замечательно, но давайте зайдем в магазин, — предложила Ольга.

И мы зашли.

Быть в Биле и не прицениться к знаменитым швейцарским часам — как можно?

Магазин был невелик, но часов в нем — видимо-невидимо. Дорогие, однако. Двести франков — самые простенькие. А были и за тысячу, и за пять тысяч, и просто — без цены. Бойтесь ресторанов, в меню которых цены не указаны. А магазинов бойтесь вдвойне. Не для нашего брата это. Впрочем, за двести франков — это нам по силу. Девочки хотели купить, но я отговорил. Нечего кидаться коршуном, никуда часы не пропадут ни завтра, ни послезавтра. Нам тут двадцать три дня жить. Успеется. Вот, к примеру, очень даже симпатичные дамские часы, золотые. Одна тысяча двести франков.