Василий Щепетнёв – Переигровка 1-11 (страница 197)

— Не понимаю, зачем его вообще приклеили к нам, — сказала Лиса. — Захоти ты, Чижик, стать невозвращенцем, ну, чисто теоретически, чтобы он мог сделать?

— Чисто теоретически, а вы бы хотели стать невозвращенцами? Вернее, невозвращенками?

— Мы это уже обсуждали, Чижик.

— Одно дело — обсуждать в Сосновке, другое — в Биле.

— Нет, не хотели, не хотим, и вряд ли захотим. Если вынести холодным волшебством за скобки привязанность к родным, близким, друзьям и просто знакомым, привязанность к месту, к воздуху, ко всему, а подойти чисто по-купечески, сальдо-бульдо, то… В Союзе у нас прекрасная работа сейчас, плюс интересные перспективы в будущем. А здесь? Сидеть на твоей шее? Мы тебя любим и ценим, но прожить жизнь жёнами Чижика — маловато будет.

— Маловато, — подтвердила Ольга. — Надю, помнится, ты определил нашим послом в Австралии, или что-то вроде, а где она можем это осуществить? Только в Советском Союзе. Я тоже не в домохозяйки стремлюсь, авось, на что-то и сгожусь. И в нашей стране возможностей у меня гораздо больше, чем вне её.

— Вот видите, вы в невозвращенки не хотите. А мне-то зачем идти в эти самые невозвращенцы? Тем более, без вас? Тоже не хочу.

— Тогда мы возвращаемся к вопросу: зачем здесь Николай Николаевич?

— Для порядка. Чтобы мы помнили: Родина слышит, Родина знает. Помнили, и вели себя соответственно. Как положено вести себя представителям страны победившего социализма. Не пороча высокого звания советского гражданина и патриота.

Или мы только прикрытие, а основное задание товарища Фролова — в будущую среду, проходя мимо аптеки, положить в мусорную урну прочитанную газету.

— Ты так думаешь?

— Нет. Я думаю, что он отрабатывает тему непрямого психологического воздействия на противника. Или что-то вроде. Кто-то пишет диссертацию, да хоть и он сам, а это — эксперимент. Выступит Чижик хорошо — значит, и методика хорошая. Он, Фролов, расстроил мыслительный процесс моих соперников.

Закончив со скользкой темой, мы с чистой совестью перешли к десерту.

Назад возвращались неспешно. Да и недалеко идти, километр, не больше. По вечернему старинному городу в благоустроенной Швейцарии.

В отеле девушки поднялись к себе. Пробуют созвониться с Жоржем Сименоном. Он живет здесь, в Швейцарии, в Лозанне. И возникла идея — встретиться с ним. С Сименоном то есть. Взять интервью, а если получится получить новую повесть, будет совсем замечательно.

Сименон сейчас в простое. Не пишет — это девочки вычитали где-то. Тем более хочется раскрутить его на повесть. Хотя бы на рассказ. Попробовать-то можно.

Я тем временем поговорил с Антоном. Геллер с Талем сыграли вничью, тоже без особого напряжения. Итальянская партия, джуко пианиссимо, на гроссмейстерском уровне трудно ожидать иного исхода.

Мне завтра играть с Геллером. Нет, договариваться о ничьей он не станет, и я не стану. А просто буду играть просто и надежно. Демонстрировать флаг, но не пересекать границу. Думаю, Геллер, да ещё черными, тоже не захочет лезть на рожон. Экономия сил — важный тактический приём.

Посмотрел на часы. Они, часы, у меня от дедушки. Он подарил, когда я восьмой класс закончил. «Командирские». И менять их на швейцарские я не собираюсь. С чего бы это вдруг? Время показывают точно, иной службы от часов я не жду. А браслет куплю, это можно. Золотой? Да хоть и золотой. У нас у многих в группе золотые браслеты. То есть с виду золотые, а на самом деле позолоченные. А у меня пусть будет натуральное золото. Или взять обычную сталь?

И я решил — сталь. Не вводить во искушение. На хирургии, к примеру, придется мыться на операцию, оставляя часы просто чёрт знает где. Вдруг и украдут. Были прецеденты. Нет, не в нашей группе, но — случалось.

Оно и дешевле — стальной браслет. Экономнее.

Зашли девочки. Пожелать сладких снов?

— Мы дозвонились! Дозвонились! До Сименона! — сказала Ольга.

— Поздравляю!

— И он согласился встретиться!

— Ещё раз поздравляю.

— Но…

— Есть но?

— Мы через его жену разговаривали. Сименон плохо знает немецкий, а мы не знаем французский, нам его жена помогла. Поначалу он не хотел встречаться, но когда узнал, что мы приехали из России…

— И когда узнал, что мы приехали с тобой, Чижик, — добавила Лиса.

— Да, он, оказывается, интересуется шахматами. Когда узнал, то согласился. Но только если ты будешь с нами!

— Это недалеко. Сто километров по хорошей дороге. За полтора часа спокойно доедем.

— Возьмем такси и доедем!

— Или машину напрокат!

Девочки были рады. Ну как же, интервью с лозаннским затворником — большой успех. В мировом масштабе успех.

— Тогда — всё хорошо. Возьмём такси и проедем с ветерком по Швейцарии. Одно только…

— Что? — спросили девочки.

— Завтра нужно найти хорошего учителя французского языка. За три недели мы язык, конечно, не изучим, но минимумом туриста овладеем.

Согласились.

Учение — свет!

Глава 4

Чижик и мэтр

Такси искать не пришлось. Жан Колонья, наш учитель французского языка, вызвался отвезти нас на встречу с Сименоном и, более того, предложил быть нашим переводчиком. Даром. Ну, почти даром: мы платим за бензин. Двести двадцать километров в оба конца, двадцать литров. И утром, после звонка Сименону (ответила жена, да, мэтр вас ожидает, приезжайте) мы, усевшись в не самый новый «Рено», отправились в Лозанну.

Поездке предшествовало два инцидента. Сначала проигравший мне накануне господин Рогофф, Соединенные Штаты Америки, высказал мне претензию по поводу парапсихолога Фролова, который своим присутствием мешает его, господина Рогоффа, шахматной мысли. Я вежливо послал его в оргкомитет турнира, заметив при этом, что в настоящее время присутствие парапсихологов в зале не воспрещается. Рогофф надулся, сказал, что он это так не оставит, и ушёл.

Затем уже сам парапсихолог, Николай Николаевич Фролов спросил невинно, точно ли мы собрались в Лозанну.

Да, собрались, ответила Пантера. О, как здорово, сказал Фролов, я всю жизнь хотел побывать в Лозанне. Я надеюсь, вы меня возьмете с собой.

Мы бы взяли, но в машине места мало, ответила Пантера.

Ну, можно бы и потесниться, возразил Фролов.

Мне это надоело.

— Николай Николаевич, вы никуда не поедете. На вас от господина Рогоффа поступила жалоба. Сначала мне, а потом он грозился пойти в оргкомитет турнира. Мол, вы своим присутствием нарушили течение его шахматной мысли. Вам необходимо нейтрализовать претензии, иначе возможны осложнения.

Фролов поднял руки до уровня плеч ладонями вперед. Знак примирения и желания оправдаться.

— С оргкомитетом я улажу. Жаль только, не увижу Лозанну.

— Помилуйте, почему? Туда ходит автобус. Двенадцать франков. Тут с виду приличные автобусы. А у нас — дело.

Такой вот инцидент.

— Ты не боишься, что он, Фролов этот, подгадит? — спросил Антон.

— Не боюсь, — но развивать тему не стал.

Дело не в смелости, тем более не в смелости безрассудной. Обычный расчёт плюс оценка ситуации.

Фролов — новичок в стае. И потому старается забраться повыше, в идеале — стать альфа-персоной. Сильной стороной он считает свою принадлежность к тому ведомству, которое советскому человеку кажется всемогущим. Щит и меч, голова с плеч! Так-то оно так, но могущество целого ведомства и возможности отдельного человека — не одно и то же. Поставят задачу подгадить — он подгадит, конечно. С Эльбрус навалит. А не поставят — гадить опасно. Тебе, щучий сын, что было поручено? Тебе было поручено помогать путём непрямого психологического воздействия на соперников. А ты кем себя возомнил? Майором Прониным? А капитаном не возомнил? А лейтенантом? Зря.

Это первое.

Есть и второе. Я — его счастливый билет. Могу стать счастливым билетом. А могу и не стать. Вот выйду в претенденты — значит, работает непрямое психологическое воздействие. А если стану, чем чёрт не шутит, чемпионом? Ему, Фролову, могут и орден дать, и лабораторию под начало. Ведь не на шахматистов же собирается он воздействовать, шахматисты — это модель, подопытные свинки. Дипломаты, политики — вот его цель. И потому Николаю Николаевичу нужно, чтобы я выступал елико возможно лучше.

И третье. Чувствуется, что Фролов — человек небалованный. Вряд ли был дальше Германской Демократической Республики. Для него командировка в Швейцарию — большая удача. Купит что-нибудь себе, жене, детям — неженатых майоров в капстраны не выпускают. Купит, порадует, сам порадуется. Ведь дали же ему хоть какие-нибудь командировочные? Хотя, конечно, генералы на майорах экономят сильно. Это видно и по костюму, и по обуви, о зубах и не говорю. Отборочные матчи — опять командировка, ну, и так далее. Карьера! А если я вдруг стану невыездным — сидеть ему в Карл-Маркс-Штадте, строчить характеристики на сослуживцев: о чем говорят, чем дышат, не выражают ли сомнений в правильности политики партии. Дело, конечно, нужное, но совсем не то, что ездить по швейцариям, италиям и прочим капиталистическим заграницам.

В общем, нечего мне бояться. Хотя всегда возможен синдром скорпиона. Как в сказочке, когда скорпион попросил лягушку перевезти его через реку, но на середине реки ужалил несчастную. Да, знал, что и сам погибнет, утонет, но не мог удержаться, такая у него натура.

Ладно, я не лягушка. Не утону. Поболит немножко, и перестанет.

С такими мыслями я сел рядом с Жаном на переднее сидение его «Рено». Машина не с конвейера, но выглядит бодро. Дороги у них здесь хорошие, в Швейцарии, чего б на таких дорогах и не выглядеть? И пыли здесь нет. Почему нет — непонятно. У нас есть, а здесь нет. Другая земля, что ли?