Василий Щепетнёв – Марс, 1939 (страница 167)
– Какая сокровищница? – Мне отчаянно захотелось спать. Сокровищницы, пираты, пиастры. Заигрались детишки.
– Я однажды в хитрую сеть влез, – нехотя начал Андрей, – там защита была плевая, восьмидесятых годов. Оказалось – архив гэбухи. Ничего секретного, конечно, это они просто на пробу базу сделали.
– Ну и?…
– Дело одно прочитал… В тридцатые годы подчищали церковь, после нэпа она немножко оправилась, начала приходить в жизнь. Монастырь был. По агентурным данным – так в файле написано, – хранилось в монастыре до трех пудов золота и ювелирных изделий.
– Так, – забрезжило что-то в моей голове.
– Чека опоздала – не нашли в монастыре ничего особенного. Якобы переправили куда-то сюда. Либо в Усманский район, либо в Глушицы. Искали, хорошо искали, но не нашли.
– Бывает…
– Более того, на отряд чекистов напала банда и уничтожила его. Тот, что искал вокруг Глушиц.
– А это к чему?
– Просто вспомнил. Вдруг сокровищницу монастырскую здесь и схоронили? Сходится. Не на кладбище, то грех, а за оградой. И плита, и присыпали сверху.
– Ну, знаешь…
– Но ведь не нашли сокровища…
– Во-первых, были ли они вообще? Чека напишет… Во-вторых, сокровища могли присвоить те же чекисты, а отчитались – нету, пропали. В-третьих, не все, что не найдено, обязательно лежит здесь. Казну Пугачева тоже не нашли, так что? И сгинувшее золото партии тоже. – Рассуждения мои были, на мой взгляд, безукоризненны.
– Но проверить-то мы можем. Поковыряемся часок-другой, разберемся.
– Действительно, – поддержал Сергея Валька.
– А старуха?
– Да пошла она…
– Кроме того, – добавил Сергей, – именно это место мы можем вскрывать безо всякой опаски.
– Почему?
– Ведь оно – не могила. Вне кладбища, и место на плане не отмечено. Имеем полное право.
– А если там действительно сокровища, клад?
– И очень хорошо.
– А если старуха накапает?
– Да забудь ты про старуху, – раздраженно ответил мне Сергей. По закону, новому закону, клад – собственность того, кто его нашел. Никаких двадцати пяти процентов.
– И того, в чьих владениях найден этот самый клад, – добавил Андрей. Всё знает. Интернет, однако.
– Принялись делить шкуру неубитого медведя, которого, скорее всего, в этом лесу нет вообще… – Камилл, оказывается, не спал. Растрепанный, он вышел из палатки. – Ложитесь скорее. Завтра вечером, если так уж невтерпеж, посмотрим, что там. Погнались за синицей подземелий…
– А который час, ребята? – Валька смотрел на свои часы с сожалением. – Села батарейка, зараза. Только перед практикой новую купил. Халтура чертова.
– И мои накрылись, – удивился Сергей.
– Не берите барахло, – назидательно сказал Андрей. – Все эти азиатские долларовые часы – просто детские игрушки. Четверть третьего, господа, фабрика «Полет», двадцать один камень, с автоподзаводом.
Сонливость, до того нещадно томившая меня, исчезла напрочь. Я открыл тетрадь и пишу, пишу. Крепкого чаю перепил, почти чифиря. Утром мухой зимней буду ходить, вяло и квело. Если проснусь. Будильнички наши были в часах Вальки и Сергея. Петуха завести нужно. И кукушку. Кукушка, кукушка, сколько мне лет жить…
Никаких петухов!
Нас разбудила старуха. Она кричала, бранилась и плевалась. Изверги, сквернавцы, охальники и прочая.
– Ну чего, чего тебе, старая? – Сергей высунулся из палатки. – Иди-ка подобру отсюда.
– Обещали ведь, – старуха не унималась.
– Иди-иди. Мы дело делаем.
– Вам же хуже будет. – Угрозы ее были жалкими и бессильными, как и она сама.
– Ничего, перетерпим.
Камилл предоставил отбрехиваться Сергею. Лежал спокойно, позевывал. Не царское то дело – старух воевать.
– Оно же вас и оборет, если откроете. – Старуха смотрела на Сергея жалеючи, гнев ее иссяк.
– Кто оно?
– Да зло ваше. Жадность и глупость.
– Не привыкать.
Старуха ушла, и мы по одному начали вылезать из палатки.
– С приветом она. Сказки бабки Куприянихи. – Сергея победа над старухой не радовала. И была ли она, победа?
– Настасьи, – поправил я.
– Что?
– Настасьей, Настей ее зовут, старуху.
– Откуда знаешь?
– В сеть влез. Со слабым паролем.
Горячий чай постепенно прогонял дремотную вялость. Но мы все равно оставались какими-то пассивными, улитки на траве.
– Куда? – спросил я Камилла.
– На объект, куда же еще.
Рекордов сегодня не было. Глупо искать граммы, когда, быть может, нас ждут пуды золота. Все мы двигались, как подневольные, со вздохами, роздыхами и перекурами. Пара красных клякс никого не воодушевила.
За обедом мы едва-едва съели по паре сосисок да похлебали суп из шампиньонов. Потом лежали в тени деревьев, не имея ни сил, ни желания делать хоть что-то. Подремали.
– Вот что, мо́лодцы, – терпению Камилла пришел конец. – Натаскайте-ка дровишек, а потом посмотрим на вашу находку.
И мы пошли, но без прыти и вялости. Или просто я приписываю другим то, что чувствовал сам? Валежник собрали, потом двинули к могиле за оградой.
Опять ломами поддели плиту, откинули.
– А давайте перевернем ее, – предложил Сергей.
Перевернули, раз просит. С нижней, обращенной к земле, стороны, на ней были высечены странные значки.
– Руническое письмо. – Сергей обтер значки тряпкой.
– Что же нам пишут? – Камилл подсел на корточках, пригляделся.
– Откуда мне знать. Просто видел похожие.
– Где?
– Да в книгах.