Василий Щепетнёв – Марс, 1939 (страница 155)

Восход солнца через полчаса. При выявлении следов, подозрительных на подозрительность, рекомендуется пользоваться естественным освещением. «Судебная медицина», учебник под редакцией профессора Минакова. Ох, спать-то как хочется!

Неслышным шагом он прошел в коридор. Крыса на сей раз досталась Николаю. С подарочком, Николай Иванович! Изловить бы шалунишку да разобраться с источником шуточек. Три источника и три составные части… Не наш это юмор. Не наш.

Угловой двести седьмой номер. Полулюкс – так описал его капитан-лейтенант Чижов, пропавший отдыхающий, в единственном полученном семьей письме. «Почта ходит плохо, место обособленное, но надумаете писать, адресуйте так: санаторий „Янтарь“, главный корпус, номер двести семь, мне, Чижову А. Б.». Графологи крутили, вертели письмо, но заключение, как обычно, дали надвое: «Не исключено, что… Однако, учитывая скудость предоставленного материала…»

Петров остановился у двери. Пять месяцев миновало – что осталось?

Замок самый банальный, тип простейших. Точу ножи, ножницы, мясорубки, подгоняю замки ко всяким ключам, возвращаю тягу к алкоголю! Перевод посылать на почтамт предъявителю благотворительного лотерейного билета АА 2083772.

Он прикрыл за собой дверь. Запах – недели три никто не жил, но пыли немного. Окна на восток, небо розовое. Номер двухкомнатный. Гостиная, на стене – сомнительный Фрагонар.

Он сел в кресло спиной к окну.

Человек провел здесь четыре недели. Не просто пил, ел, спал, писал со скуки письмо, но – жил.

Стена горела, переплет оконной рамы четко вырисовывался на желтых тисненых обоях.

Петров закрыл глаза.

Пустынно было Чижову в двух комнатах, особенно после отсеков подлодки. С кем он сдружился? Коротал вечера? В январе они долгие: коротенькое утро, недомерок-день, и длинный-длинный вечер. Перечень мероприятий за январь: шахматные турниры, показательные выступления мастеров бильярда, лыжные экскурсии, поездка в Калининград с посещением могилы Канта, выступление инструментального трио «Ацтеки», оздоровительный сеанс ведьмака (sic!), читательская конференция по книге «Кавалер Золотой Звезды» – фу, что это он, задремал?

Петров поднялся, прошел в спальню. Кровать голая, незастланная, стоит вплотную к стене.

Голая-то голая, а тяжелая. Не потревожить бы соседа снизу.

За кровать не закатилось ничего. Даже пыли мало. Убирают.

Петров наклонился, присматриваясь. На обоях, по границе с невыцветшей частью, – пять параллельных царапин, четыре поглубже, и одна послабее – след мизинца. Ногтя мизинца.

Ногтя?

– Проспали? Ах, как неудачно получилось! – Доктор покачал головой, вздохнул. – А я вам звонил, звонил…

Петров проводил взглядом хрустящего старичка-попрыгунчика. Кушать хочет, торопится…

– Воздух морской аппетит будит, – улыбнулся доктор. – Замечаете? У населения сложилось мнение, что диета – это мало и невкусно. А диеты разные бывают. Нашему контингенту, наоборот, сейчас полезно побольше и повкуснее. Ведь из чего мы состоим? Из пищи. Дрянь едим, и органы дрянные, то почки барахлят, то печень. Нитриты, пестициды. Как раньше, к примеру, малокровие лечили? Бифштекс с кровью и бокал красного вина дополнительно в течение месяца! И преотлично поправлялись, безо всяких уколов!

– С вашего позволения, я тоже пойду полечусь. – Петров переступил с ноги на ногу. Словно школьник, застигнутый завучем за курением.

– Упорно не хотите сдавать кровь на анализ? Пять минут всего, право!

– Если честно – не хочу. И не буду. Что я, кролик подопытный? – И, не дожидаясь ответа, Петров повернул к столовой.

Вполне адекватная реакция: капризность, упрямство, раздражительность. Советские медики! Развивайте клиническое мышление! Ура!

Наблюдайте, сопоставляйте, делайте выводы. С анализами в руках куда как просто выносить приговор, вы так попробуйте, возьмите ответственность. Не берете? То-то же. Будете выжидать, глядишь, денек-другой, и пройдет.

Он оглянулся. Доктор стоял на прежнем месте, руки в карманах халата, голова чуть набок. Задумался.

Успел едва-едва. Николай потирал руки:

– А, Виктор, дивись: палтус! Реликтовая рыба из Красной книги к нам на стол приплыла.

Куски большие, просто кусищи, и вино белое, как положено.

Петров пригубил.

Крымский совиньон, марочный. Пижон бы добавил – урожая девяносто первого года, но – воздержимся.

– Протух твой палтус. – Михась пренебрег вилкой, пальцы его, вымазанные соусом, блуждали по скатерти, оставляя следы. – Протух, вот и сплавили нам.

– Не греши, Михась! – Николай отрывал нежные листки зелени, наваленной на блюдо. – Рыбка высший сорт.

– А я говорю – протухла! – Михась отодвинул тарелку и салфеткой начал вытирать пальцы, каждый в отдельности, вытирал крепко, ожесточенно. – И соус воняет. Воняет!

– Еще порцию? – подлетела официантка. Передник белоснежный.

– Да разве ж это можно есть?

– Михась, Михась, – увещевал Николай; тот стряхнул его руку.

– Отстань! Не видишь, они нас за свиней считают! Это что, еда? Еда? – Михась держал тарелку у лица официантки. – Сами жрите!

– Я заменю… – Девушка отступила на шаг, оглянулась. Старшая спешила на помощь из дальнего угла.

– Заменю! – Михась уже кричал. – Всех вас убивать мало!

Тарелка выскользнула из руки. Сочно упала на пол рыба и, миг спустя, звонко – тарелка.

– Да я… Да я… – Михась резко оттолкнул стул, выбежал в проход и, мимо старшей, – к двери.

– Что случилось? – Старшая раскраснелась, губы сжаты, грудь вперед. Бой-баба.

– Не знаю. – Официантка теребила передник. – На ровном месте взъелся на меня, рыба, мол, несвежая, будто я в чем виновата… – А лицо бледнело, морозясь.

– Хорошая рыба, – примирительно сказал Николай. – Не с той ноги, похоже, встал.

Петров попробовал, кивнул:

– Нормальная.

– Наверное, что-то постороннее попало. – Старшая жестом подозвала уборщицу. – Быстренько, Рая, наведи порядок. – И официантке: – Успокойся, успокойся, идем. Вы уж извините, товарищи.

Волнуется, раз товарищей вспомнила.

А за соседними столами интереса к ним нет. Когда я ем…

Петров не торопясь допил вино. Думай, думай. Кажется, некто недавно заметил, с анализами в руках принимать решение легко. Как трактовать случившееся? Изменение вкуса или отвращение к еде вообще? В первом случае время еще есть, во втором – обвал, лавина, счет идет на часы.

– Что-то странное в этой рыбе все же есть. Привкус, не пойму.

Николай поперхнулся:

– И ты туда же.

– И я. – Петров пожевал лист эстрагона. Наивная попытка, рассчитана на простаков. Вся эта затея с поездкой в санаторий рассчитана на простаков. Таких, как он, Петров. Ну, будем простаками.

Милая физкультурница показалась у входа в зал:

– Сразу после завтрака состоится автобусная экскурсия в Калининград. Сбор через пятнадцать минут у главного корпуса.

Задвигались стулья. Осоловели немного матрасники, хоть и легонькое винцо.

– Красота, – встал и Николай. – Прокатимся на развалины Кенигсберга?

– Настроения нет. Я лучше на солнце погреюсь. Да и был я там.

Николай уговаривал весь путь от столовой до корпуса.

– Нет, не поеду. Неохота. Поваляться хочу. – Петров отпер дверь номера. – До вечера.

До вечера… Пора паковаться, милостивый государь Виктор Платонович. Вреден воздух вам морской.

Он вышел на балкон. Похоже, все отдыхающие собрались – кроме него и Михася. Автобус подъехал, раскрыл двери, и они степенно, по одному, поднялись внутрь. Усядутся, еще и останется местечко.

Внизу Николай помахал рукой. Удобно, конечно, в Калининград, а оттуда, не возвращаясь, в Первопрестольную. И все довольны. Родная контора получает «впечатления». Не факты, а именно «впечатления». А значит, можно и дальше разрабатывать тему, собирать дополнительную информацию, выжидая, кто победит. Инстинкт самосохранения учреждения. И чужая контора не внакладе: видите, отпустили мы вашего человечка с миром. Раскусить-то они его, нужно думать, раскусили. Вся эта мишура с переодеванием – дань традиции, для начальства. Так вот, отпустили вашего человечка, значит не такие уж мы плохие, и делами плохими не занимаемся, потому давайте жить дружно и палок в колеса не совать.

Полотенце на шею, черные очки – на нос. Пляжный человек, посл. четв. ХХ в. от Р. Х. Экспонат музея дураков. По средам детям вход бесплатный.