Василий Щепетнёв – Дело о пражской соломинке (страница 6)

— Вы за тем столом сидите?

— Да, за шахматным. По роли. Механического турка изображал.

— И вот эту переднюю панель устанавливали при вас?

— Эту.

— Вы можете её откинуть?

— Пожалуй. Я видел, как мастеровые приладили специальную задвижку, вот здесь, — Арехин нажал. Панель приоткрылась, открыть полностью её пришлось руками.

— Узнаёте? — спросил комиссар.

Внутри шахматного стола сидел, вернее, полулежал ассистент режиссёра пан Кейш.

Арехин осторожно коснулся его шеи. Пульса не было, и температура снижена градуса на четыре против температуры живого человека.

Он не торопился убирать руку с наружной сонной артерии.

— Он мёртв, мы проверили, — сказал инспектор.

— А врач его осматривал?

— За врачом послали.

Арехин ощутил под пальцами даже не пульсовую волну, а так… волнушку.

— Мне кажется, что пан Кейш не мёртв, а находится в тотальном параличе, — сказал Арехин.

— То есть?

— Будь он мёртв — хотя нет ни следов крови, ни запаха пороха, ни пятен удушения, — тут бы стоял аромат, пардон, нужника. Умирая, люди опорожняют кишечник и мочевой пузырь. А этого я не чувствую.

— Ну…

— Конечно, его могли убить в другом месте, обмыть, переодеть и принести сюда. Но слишком уж сложный способ убийства. И потом, я уловил пульс. Слабый, один удар на полторы минуты. Впрочем, доктор, внимательно осмотрев тело, а лучше бы — подключив к электрокардиографу, скажет вам наверное.

— Но с чего бы это потерпевшему впадать в паралич? — спросил Богоутек.

— С технической стороны это трудно, но возможно. Есть такие осы, помпилы, они же дорожные. Ужаленный ими паук не умирает, а парализуется. Оса откладывает в него яйца, и потомство, вылупившись, питается свежей паучатиной, покуда не подрастет.

— Его что, укусила оса? И отложила яйца?

— И это может быть, но, скорее, дело в другом. Этот парализующий яд в двадцать первом году выделил немецкий учёный Мюллер. Использовал в опытах над крысами, кроликами, собаками. Хотел погрузить их в длительный паралич, а потом, через месяц или через год, вернуть к обычной жизни путем введения противоядия.

— И как?

— Насколько мне известно, ничего не вышло. Мозг за считанные часы менялся необратимо. Маловато для мозга — один удар сердца в полторы минуты. Впрочем, с той поры прошло время…

— Но кому нужен ассистент режиссера?

— Не знаю. Я на съёмках вообще первый день. И, видимо, последний.

— Почему последний?

— Разве съёмку не прекратят?

— Не вижу оснований. Стол мы, конечно, осмотрим, выносить его за пределы студии запретим до конца расследования, но снимать фильму — отчего бы и не снимать? — Инспектор Богоутек говорил спокойно. Обыденно. Будто ничего особенного и не случилось.

— У меня будет к вам просьба, — продолжил инспектор. — Как полицейского к полицейскому. Взгляд у вас свежий, познания обширны и вы, в отличие от нас, находитесь внутри процесса производства фильмы. Вдруг что и приметите — разумеется, это лишь в том случае, если преступник или преступники находятся среди киношников. Тогда не сочтите за труд протелефонировать по этому номеру — инспектор написал его на листке блокнота, листок вырвал и отдал Арехину, не дожидаясь согласия.

Они вернулись в предыдущую комнату.

Через четверть часа всех выпустили на волю, предупредив, чтобы а) не делились своими догадками с корреспондентами, б) не покидали пределов Праги вплоть до особого уведомления и с) старались по возможности держаться в людных местах.

Последний пункт вызвал удивление Аверченко:

— Мне теперь что, спать на вокзале?

— Спать можете дома. Вы ведь снимаете меблированные комнаты в Липницком квартале?

— В Липницком, — признался Аверченко.

— Это место можно вполне считать людным.

— Да уж… — печально сказал Аверченко.

Все, за исключением полицейских, стали покидать студию.

Аверченко с Дорошевичем пошли к остановке трамвая.

Арехин посмотрел вслед. И ехать ему было в другую сторону, и трамваев он не любил, даже пражских.

А меж тем вечеру конца и края не было.

— Позвольте отрекомендоваться: Карел Чапек, литератор, — представился человек, бывший с ними в студии. — Отчасти автор сценария будущего шедевра — если, конечно, у него после случившегося есть будущее.

Арехин не спешил уверять Чапека, что есть, что непременно есть будущее. Напротив, он сказал в ответ вычитанную где-то фразу:

— Да, вы правы. Есть тайны, прикосновение к которым убивает.

— А, вы тоже так думаете! — оживился пражский литератор. — Но что это мы стоим, как на необитаемом острове. Тут неподалеку есть кафе, где кофе первоклассный, не хуже довоенного, — и, боясь, что Арехин откажется, быстро добавил:

— Я угощаю.

Почти месяц пробыл в Чехии Арехин, а вот это «я угощаю» услышал впервые. Нет, его угощали за счет принимающей стороны, и на турнире, и днём на киностудии, но это были производственные расходы. А чтобы из собственного кармана…

Видно, широкая душа у Чапека. Или он, Арехин, его чем-то заинтересовал.

Кафе оказалось не так уж и неподалёку, но Чапек развлекал Арехина по пути — рассказывал всякие занятные истории о прежних обитателях Праги — докторе Фаусте, императоре Рудольфе Втором, рабби Бецалеле. Первые двое желали вечной молодости, но не знали к ней пути, а рабби якобы знал, но не желал становиться юнцом.

И, как обычно, на самом интересном месте они и достигли цели.

Кафе «Чёрный лебедь» располагалось недалеко от реки.

Они заняли место на террасе, официант принес две чашки кофе. Что ж, они ведь не есть сюда пришли.

— А вон замок Любавы, нашей королевы — девы. Всех любовников ей пришлось топить во Влтаве, чтобы сберечь репутацию. Говорят, что ниже по течению был омут, в котором водились прекрасные раки, их так и называли — королевские раки, и подавались они к столу Любавы во время свиданий страсти. Сейчас таких раков уже не сыщешь…

Арехину и до этого не хотелось есть, а теперь не хотелось и подавно. Он отпил кофе — едва-едва. Надолго ему хватит чашки.

— Вы полагаете, случившееся с паном Кейшем касается только пана Кейша? — спросил Чапек.

— Почему же? Теперь это касается пражской полиции.

— Спрошу иначе: пана Кейша убили потому, что он имеет отношение к снимаемой фильме, или по иной причине?

Арехин видел, что Чапек взволнован, более того — напуган, но старается это скрыть.

— Ну откуда же мне знать? Я с этим паном знаком менее суток, — ответил Арехин и сделал ещё один крохотный глоток.

— Хорошо. А вы сами не боитесь стать следующей жертвой?

— Как участник съёмки фильмы?

— Да.

— Никогда прежде не думал, что профессия артиста настолько опасная.