Василий Сахаров – Добытчик (страница 63)
С каждым днём положение империи, которая ещё полгода назад казалась несокрушимым монолитом, ухудшалось. Требовалось принять ряд срочных мер, дабы преодолеть кризис, отбить вторжение алчных соседей и восстановить в государстве мир. Лично я, окажись на месте Ильи Симакова, отдал бы под суд половину бесполезных столичных лизоблюдов и объявил бы народу, что именно они являлись виновниками репрессий, а потом призвал бы к оружию всех «старых гвардейцев» и показал бы крестоносцам, новоисламцам и наиболее яростным мятежникам «кузькину мать». Именно так я поступил бы как король. Но каждый на своём месте. У меня в голове одно, а у Ильи Симакова – совершенно другое. «Старая гвардия», которая возвела его на престол, давно уже не в чести, и многие ветераны оказались по другую сторону баррикад, перешли на службу к олигархам, подались в разбойники или стали полевыми командирами восставших. Император полностью полагался на свою новую гвардию, «имперских соколов», и не собирался идти на уступки народу. И к тому моменту, когда флотилия из Испании добралась до Туапсе, вся страна была объята огнём пожарищ гражданской войны.
По предварительному плану, составленному олигархами, суда переселенцев должны были находиться в туапсинском порту, который будет взят ими под негласный контроль. То есть внешне всё должно быть как и прежде: обычный мирный город, в порту кипит работа. Однако все чиновники и полицейские под контролем олигархов, куплены с потрохами. На борт судов грузятся припасы и люди. После чего мы, стараясь не вмешиваться во внутренние разборки империи, берём флотилию переселенцев под охрану и уходим в Испанию, а как олигархи будут оправдываться перед императором (при условии, что Илья Симаков сохранит власть), нас не касается. Вроде всё просто, тем более что имперский флот покинул черноморские порты и выдвинулся в Азовское море, дабы осуществить десантную операцию против донских мятежников, а регулярные армейские соединения направились в Краснодар. Нам никто не должен был помешать, препятствий нет. Но произошло то, чего никто не ожидал. Гражданской войной на Кубани решил воспользоваться ещё один сосед, до недавнего времени более-менее верный имперский союзник. Кто бы вы думали? Правитель Трабзона Осман Гюнеш.
Турки, конечно, следили за тем, что происходило в Черноморской империи, и были обеспокоены ростом могущества славян. Однако до поры до времени старались казаться друзьями. Гюнеш ждал удобного момента, чтобы нанести удар, и, как только имперский флот оставил Туапсе, он его нанёс. На баркасы и катера, на шаланды и яхты, на древние рыболовные и транспортные суда, которые имелись в распоряжении Трабзона, погрузилась турецкая армия, почти три с половиной тысячи воинов. К туркам присоединились наёмники и добровольцы Новоисламского халифата. Это ещё полторы тысячи воинов. По нынешним временам войско огромное, и оно направилось к Туапсе и Сочи. Гюнеш собирался под шумок разграбить причерноморские поселения империи и сделал свой ход.
Турецкий флот начал высадку за два часа до подхода испанской флотилии к имперским берегам, об этом нам сразу сообщил Ефим Баринов, главный координатор между нами и переселенцами. На побережье начались бои. В Сочи турок встретил пограничный батальон, а в Туапсе дружины олигархов, полиция и местное ополчение. Выстоять против вражеских десантников имперцы не могли, слишком неравны силы, и мы оказались перед выбором: если план полетел к чертям, проще всего отступить и не вмешиваться в чужую войну, вернуться в Испанию, списать транспортные расходы и сделать вид, что ничего не было. Вот только мы в большинстве своём сами бывшие имперцы, у нас есть претензии к Илье Симакову, но понятие родины для нас не чуждо, и бросать на произвол судьбы тысячи людей не хотелось. Подло это и бесчестно. Поэтому на военном совете, который я провёл на борту «Ветрогона» с командирами кораблей и морпехами, было принято решение вмешаться и дать наглым туркам отпор. За это отдали свои голоса семнадцать офицеров, против высказались только двое, воздержался один.
Испанская флотилия продолжила движение, и я связался с Бариновым, который ждал нашего решения.
– Ефим, слышишь меня? – нажимая клавишу передачи радиосигнала, обратился я к Баринову.
– Да, – ответил он.
– Мы в деле.
– Когда начнёте?
– В точке сбора окажемся примерно в девять часов вечера. Атакуем сразу. Что у вас сейчас происходит?
– Турки высадились в районе Вельяминовки, занимают юго-восточную часть города и захватили мосты через речку Туапсинка. Порт пока наш. Но к вашему подходу мы отдадим им часть Нового порта с Нефтяным пирсом и морским вокзалом.
– Ваши суда не пострадают?
– Они в Старом порту.
– Сколько у тебя бойцов?
– Около четырёх сотен стрелков. Половина ненадёжные, при первом серьёзном натиске разбегутся. И на подходе к городу ещё двести бойцов с обозом колонистов. Они подойдут к утру. Мечник, как вы станете действовать?
– Корабли ворвутся в порт и начнут топить вражеские суда. Затем высадка десанта – и берём под контроль причалы. Далее мы вас прикрываем, а вы занимаетесь погрузкой переселенцев и беженцев. Отход по готовности.
– А сил хватит?
– У нас два БДК, фрегат и корвет. На борту четыре роты морпехов, лучшие воины Передового и «Гибралтара», есть три бронетранспортёра и миномётная батарея. Для удержания порта этого должно хватить. От тебя наведение на цели, поможешь моим комендорам с корректировкой огня и удержанием позиций. Не вздумай отступить из Старого порта. Если удерёшь, у нас будут большие потери.
– Мы не отступим. Некуда отступать. У меня больше тысячи переселенцев и много горожан, половина женщины и дети. Как я их брошу? Нет. Будь уверен, Старый порт не отдадим.
– Надеюсь на это. Отбой связи.
Спустя полтора часа мы вошли в соприкосновение с турками. Флот у азиатов большой, но в основе маломерный и суда разнотипные. Поэтому часть транспортных корабликов отстала, не успела в первую волну десанта, и только-только подходила к берегу. Как и предсказывал Баринов, турки к этому моменту, преодолевая сопротивление ополченцев, уже захватили часть Нового порта. Поэтому отставшие вражеские десантники, получая с берега световые сигналы, направлялись сразу в порт. И всё бы ничего, для них высадка могла пройти удачно, если бы не мы.
«Ветрогон» двигался со скоростью десять узлов, мы быстро приближались к турецкому флоту, и я отдал команду открыть огонь. В тёмное небо, которое рассекали очереди трассеров, с борта наших кораблей взметнулись осветительные ракеты. Призрачный тусклый свет рассеял тьму и показал нам направляющиеся к причалам вражеские судёнышки. Их было примерно полсотни. На каждом – от десяти до двадцати пяти воинов. Вооружение стандартное для малоазиатских наёмников: от автоматических винтовок до обычных луков и сабель. Самые лучшие воины Гюнеша, который сделал ставку не на качество войск, а на их многочисленность, уже находились на берегу. Против нас оказались неоварвары Малой Азии, и они попали под наш огневой кулак первыми.
АУ-630 и два орудия «Melara» фрегата открыли огонь.
Короткая очередь артавтомата рассекает шаланду в ста пятидесяти метрах от «Ветрогона», и утлое деревянное судёнышко рассыпается на куски, а люди, бросая оружие, оказываются в воде, барахтаясь.
Выстрел из «Melara». Снаряд падает между тремя лодками, поднимает белый водяной столб, который опрокидывает плавсредства. Люди что-то кричат. Но их не слышно. «Ветрогон» продолжает движение к берегу и ведёт огонь, а вскоре его поддерживают остальные корабли нашей флотилии.
Впрочем, корабельная артиллерия топила турок недолго. АУ-630 дали пять-шесть очередей, а орудия – по три-четыре выстрела. Половину вражеского флота, который оказался в зоне поражения, они утопили, а затем на заранее оговоренных радиочастотах вышли на связь корректировщики Баринова. И корабельная артиллерия перенесла огонь на берег и стала расстреливать вражескую пехоту, а шаландами занялись морские пехотинцы.
Воины абордажных партий с «Ветрогона», «Ловкого» и БДК, вытащив на палубу бронированные щиты и пулемёты, били ошарашенных турок. Пулемётные и автоматные очереди огненной волной прошлись по морской глади, и спасения от них не было. Вражеские лодки одна за другой разламывались, и турецкий десант шёл ко дну.
Дело ладилось. Начало боя в нашу пользу, и когда «Ветрогон», сбавив скорость, приблизился к портовым причалам и начал швартовку, сражаться уже было не с кем. Десантный флот Гюнеша, точнее, его часть, которая попыталась войти в порт с моря, превратилась в груду деревянных и пластиковых обломков, усеявших гавань, а пехотные подразделения оказались рассеяны снарядами корабельной артиллерии.
Мы получили передышку. Кратковременную, конечно, ибо отказываться от захвата туапсинского порта и самого города турки не собирались. Но время было выиграно. Его следовало использовать с умом, и морская пехота испанских колоний посыпалась на берег. Наши воины начали занимать ключевые точки порта. Я же связался с Бариновым и во главе взвода морпехов с верным Лихим поспешил в Старый порт.
39
Над головой просвистели пули, и я пригнулся. Взгляд скользнул по дымящимся развалинам, и, никого не увидев, я пришёл к выводу, что помощи ждать неоткуда. Сжав рукоятку пистолета, верного ТТ под номером 33, я заскрипел зубами. Попал! Я попал! Такой крутой вояка, гроза и ужас Британии, вождь крупнейшего анклава в Испании и король, а всё-таки вляпался. Вроде бы не мальчик уже, в меру осторожен, давно не совершал глупостей, и всё-таки влип. Как же так произошло? Да очень просто. Одно событие потянуло за собой другое. Судьба в очередной раз сыграла со мной в игру «кто кого переможет», и в тот момент, когда следовало проявить твёрдость, я поддался эмоциям, поверил в свою удачу, дал слабину и допустил ошибку.