Василий Сахаров – Добытчик (страница 48)
Однако чем больше успеха и славы, тем больше завистников и недоброжелателей. В последнее время отношения с родиной ухудшаются, и обязательно найдутся люди, которые станут нашёптывать императору обо мне, Бурове и Семёнове гадости. К гадалке не ходи, именно так и будет. Скажут, что я сепаратист, потенциальный мятежник, сволочь и мерзавец. После чего Метрополия ещё сильнее закрутит гайки, а то ещё хуже – пришлёт по мою душу карателей. Это, конечно, только догадки и предположения, но история человечества знала немало примеров, когда успешные люди, истинные патриоты своей родины, становились жертвами правителей. Мне это известно, и я не хочу оказаться на их месте.
А далее из всего вышеизложенного вытекает вопрос: что делать? Если бы мы знали, какой окажется реальная добыча, наверное, сговорились бы хранить тайну о том, сколько именно золота захватили. Но что произошло, того не изменить. О добыче известно всему войску, и, если мы промолчим, правду расскажут штатные стукачи ГБ и самые обычные болтуны. Поэтому ничего скрывать не станем. Сдадим столько драгметалла, сколько империя выкупит, а остальное пусть лежит в подвалах, пылится и ждёт своей очереди на переплавку в монеты. Ну а если Метрополия откажется выкупать золото, можно и самому печатный станок запустить. Благо оборудование есть, укромных мест в моих владениях хватает, и надёжные люди найдутся…
За работой, контролем погрузки и обсуждением планов время летело незаметно. Уже в сумерках был загружен последний грузовик, и мы покинули разорённый Бирмингем. Хотя Кара, которому я сообщил, что отпустил пленного герцога, немного побузил. Ему не понравилось, что я единолично принял такое решение, но догнать лидера мавров он уже не мог. Так что поскандалил и успокоился.
В городе ещё оставались тысячи жителей, раскуроченные мастерские и большие запасы продуктов. Будь побольше времени, могли бы вывезти ещё немало ценного. Однако жадничать не стоило, ибо на фоне того, что мы уже захватили, в столице мавров сплошная мелочовка.
27
– Вы обязаны подчиниться! Такова воля императора!
Услышав эти слова, я с ненавистью посмотрел на того, кто их выкрикнул.
Я – граф Александр Мечников, хозяин форта Передовой и нескольких районов бывшей провинции Галисия. Я – воин и колонизатор. Я – человек, которого уважают и боятся соседи. Я – тот, с чьим мнением они вынуждены считаться. Я поднял восстание против Средиземноморского альянса, ослабил врага и способствовал победе моей страны в войне. Я прошёл со своим отрядом от Балтики до Чёрного моря. Я добыл для империи ядерные боезаряды. Я разгромил орды дикарей и поставил на колени самый сильный анклав Британии. Я первым пошёл на разведку к берегам Северной Америки и вернулся. Я делал то, о чём другие только мечтали. Это всё я, и мои заслуги перед империей неоспоримы. Но… Перед словом императора Ильи Первого, которое принёс генерал-майор Сбыховский, я вынужден склонить голову… Или всё-таки нет?
«Не торопись, – постарался я задавить клокотавшую во мне ярость. – Потяни паузу. Следи за тем, что скажешь».
Мой взгляд скользнул по лицу пожилого полного мужчины в полевом мундире с погонами генерал-майора, и я стиснул зубы…
Итак, мы ограбили Бирмингем, оторвались от балтийцев, которые сцепились с маврами, и с победой вернулись в Передовой, где поделили добычу. С золотом, как и с рабами, которые могли стать колонистами, всё понятно, раскинули по весу и по головам. А вот насчёт остального немного поспорили. Каждый старался урвать самое ценное и не продешевить. Но в итоге договорились. Автомобили, станки и трофейное вооружение забрал Семёнов, ему также досталось нефтеналивное судно (танкер). На долю Бурова – тральщик-искатель мин «Hunt», два сейнера, два траулера, четыре яхты, морские прогулочные катера, один морской буксир, дизель-генераторы, запасы продуктов и взятая на складах Бирмингема мелочовка: ткани, одежда, обувь и так далее. Ну а мне – патрульные катера типа P2000, два морских буксира, хорошая яхта и оборудование по производству синтетического топлива вместе с захваченными специалистами.
Расставались на пару-тройку недель, поскольку знали, что в конце мая из Метрополии придёт караван и мы соберёмся в «Гибралтаре» на торги. Всё хорошо, проблем нет, и впереди радужные перспективы. Хотя один момент нас беспокоил. Если быть более точным – отношение императора к тому, что мы притащили из похода огромнейшую добычу. Отчёт, конечно, отправили и ничего не утаили. Так, мол, и так, отец-государь, кормилец-поилец, во славу империи твои верные вассалы сходили в Британию, разбили нехороших мавров, освободили угнетённых белых братьев и взяли вражескую казну. Готовы служить дальше, верные тебе имперские дворяне. Стандартная отписка. Вот только Метрополия не ответила. Империя хранила молчание, и нас это настораживало.
Впрочем, у нас было столько забот, что забивать голову лишними думками не стоило. И вскоре мы разбежались по своим владениям.
Три недели пролетели незаметно. С «Гибралтара» сообщили, что караван на подходе, и я, погрузив на корабли часть золотого запаса, отправился в гости к Семёнову.
Обычно ВМБ «Гибралтар» встречала нас с радостью – не чужие люди. Но не в этот раз. Я сразу почуял неладное, а верный разумный пёс подтвердил, что моё беспокойство не напрасно. Конкретики, конечно, нет. Однако понимание, что впереди неприятности, имелось.
Караван из Метрополии действительно прибыл. Два сухогруза, БДК и «Аделаида». Имперские суда стояли у причалов рядом с кораблями Семёнова и Бурова, который вошёл в порт на пару часов раньше меня, и вроде бы всё нормально. Только на причалах слишком много вооружённых людей в униформе имперской морской пехоты, и Кара, которого я вызывал на связь, не отвечал. Попробовал поговорить с Семёновым, и снова тишина.
«Кажется, мы влипли», – пронеслась у меня в голове мысль, и я отдал приказ абордажирам быть начеку, никого постороннего без моего приказа на борт кораблей не пускать и не расслабляться, а комендорам не покидать своих постов. Не то чтобы я собирался воевать со своими, нет. Но лучше перестраховаться.
Фрегат, а за ним сухогруз, прижались к причальной стенке. Швартовка прошла штатно. С борта фрегата на берег опустили трап, и я сошёл на берег. За спиной Лихой и несколько телохранителей. А где встречающие? Имперские морпехи неподалёку, косились на нас без особого дружелюбия, и знакомых лиц не видно.
«Придётся самому двигаться в штаб», – решил я и только сделал несколько шагов, как появился небольшой штабной автомобиль, который подкатил ко мне и замер.
Из автомобиля вышел молоденький блондинистый капитан, судя по нашивкам, как и морские пехотинцы, из Третьей гвардейской бригады.
«На вид не старше двадцати лет, – осматривая капитана, отметил я. – Но тем не менее уже капитан гвардии. Значит, за его спиной серьёзная родня или он из „имперских соколов”».
– Граф Мечников? – уточнил капитан, покинув автомобиль.
– Он самый, – кивнул я. – С кем имею честь разговаривать?
– Капитан Суров, особый отдел Третьей гвардейской бригады. Мне поручено сопроводить вас в штаб. Все уже там, ждём только вас.
Я покосился на Лихого, и разумный пёс прислал мыслеобраз:
«Здесь опасно».
Капитан явно понимал или догадывался, о чём сообщает пёс, и усмехнулся. Он сделал шаг в сторону и указал на машину:
– Прошу, господин граф.
Как обычно, разумный пёс хотел занять место рядом со мной, однако капитан предупредил:
– Господин граф, вы едете один. Охрана и ваш четвероногий товарищ останутся здесь. Таков приказ.
– Чей приказ?
– Старшего офицера на военно-морской базе «Гибралтар» личного представителя императора генерал-майора Сбыховского.
Что я знал о Сбыховском? Не очень много. Несколько лет назад он командовал одним из подразделений столичного гарнизона. Ничем не прославился и на первый план не лез. На войне его никто не видел, в основном он крутился среди придворных. Когда мы пересекались в Краснодаре, Сбыховский был обычным полковником, а сейчас уже генерал-майор и личный представитель императора. Фу-ты нуты, палки гнуты. Тоже мне цаца. Хотя пришлось подчиниться гостю из столицы.
Телохранители и Лихой остались на причале, а я забрался в автомобиль, и вскоре мы оказались в штабе. Охрана, что характерно, тоже из приезжих морпехов, и снова ни одного знакомого лица. Плохо. Очень плохо. Но изменить ничего нельзя, и придётся подстраиваться под ситуацию.
Капитан провёл меня в зал для совещаний командного состава базы. Во главе стола – грузный и потный генерал-майор Сбыховский. Справа от него – представитель дипломатического корпуса Максим Миронов, свойский мужик, который нам, то есть колонистам, никогда не мешал. Слева – незнакомый юноша, не старше восемнадцати лет, в форме лейтенанта, наверное, такой же «имперский соколёнок», как и Суров. А поодаль от этой троицы – мои хмурые сотоварищи, можно сказать, подельники, Семёнов и Буров.
– Здравствуйте, господа, – заставляя себя улыбнуться, поприветствовал я присутствующих.
Буров и Семёнов кивнули. Миронов отвернулся в сторону. Лейтенант склонился над папкой с какими-то бумагами и сделал вид, что не услышал меня. А Сбыховский указал на кресло рядом с моими товарищами: