Василий Сахаров – Дальний поход (страница 16)

– А семья? А мой бизнес? – После непродолжительного раздумья я изобразил первое сомнение и некоторое колебание.

– Семью и своё дело к нам перетянешь, а что материально потеряешь, мы всё компенсируем. Диктатор в том слово дал. Понимаешь, кто в твоей судьбе участие принимает?

– Понимаю, но такие дела с кондачка не решаются.

– Ты подумай, капитан. И прежде чем отказывать Степанову, а как ты уже понял, предложение исходит от него, снова подумай. Наш вождь отказов не любит.

– Допустим, – я махнул рукой, – мы с парнями останемся у вас и перейдём на вашу службу. Как нам перетянуть сюда близких людей и какие задачи поставит перед нами ваш правитель?

Лицо Семерни приняло самое добродушное выражение, он расплылся в масленой улыбке и начал вещать:

– Вызовете родственников на ВМБ «Гибралтар», сам ведь говорил, что транспортное сообщение между Чёрным и Средиземным морями налажено, а там перевезёте их судами на Балтику. Что касаемо задач, то они будут те же самые, что и сейчас, то есть дальняя разведка. Станешь рыскать по Балтийскому морю, добывать информацию и трофеи. При этом половину всего добытого за собой оставишь. Это тебе говорю я, Яков Семерня, а моё слово дорого. Устраивает?

– По задачам всё понятно, иного и не ожидал, а вот с семьями тяжко. Сами по себе близкие не покинут насиженных мест, и вопрос придётся решать по-другому.

– А как ты видишь решение этой проблемы? – Речь пошла о семье, и совершенно естественно, что в разговор снова вступила женщина.

– Я не скрывал, что из Конфедерации получен приказ на пеший поход от Балтики до Кубани, и о причинах такого маршрута тоже говорил. Мы продолжаем путешествие, приходим на родину, распродаём недвижимое имущество и транспортными судами отправляем семьи в «Гибралтар». Обоснование этого поступка – желание закрепиться на новых землях. После этого мы возвращаемся в Москву, и тогда уже начинается наша служба у вашего лидера.

– Сколько времени это займёт?

– К Новому году отряд снова будет на вашей территории. Однако это только в том случае, если мы примем ваши условия, которые должны быть изложены на бумаге как полноценный договор за подписью самого Степанова. Слова словами, а бумажку с серьёзной печатью и автографом диктатора, как это положено, дайте.

– А если ты не вернёшься к нам?

– Это вы делаете предложение, господа, а не я к вам на службу набиваюсь. У меня вся жизнь впереди, и мой отряд даже помимо Кубани всегда сможет найти себе серьёзного нанимателя. Да, мы наёмники, каперы, приватиры, пираты и вольные стрелки на контракте. В настоящий момент мы работаем на Кубанскую Конфедерацию, но контракт истекает через три месяца, и только тогда я буду свободен. У нас так: единожды слово нарушил – и серьёзные люди начинают задумываться, иметь ли с тобой дело в следующий раз. Пока за мной ничего такого не было, я чист, а вот ваш правитель замарался.

– Да как ты смеешь, сопляк! – вспылил Семерня и чуть было из-за стола не выскочил.

– Спокойно, Яков, – удержала его Мартынова, которая из них двоих имела наиболее веское слово. – Капитан наслушался всяких поганых слухов и просто не знает, на что нам приходилось идти, чтобы создать наше государство и сберечь человеческие жизни. Он сомневается, и имеет на это полное право, ведь за ним его товарищи и семья, за которых Мечников отвечает. Мы делаем предложение, которое выгодно ему и его воинам с материальной точки зрения, но, чтобы его принять, им придётся многое менять в своём устоявшемся жизненном укладе. Так что колебания капитана вполне обоснованны и понятны.

Семерня успокоился, закурил новую папиросу, и всё началось сначала. Министры Степанова давят меня вдвоём, сулят золотые горы, обещают чины, земли и льготы, а я сомневаюсь и делаю упор на то, что, пока семьи воинов отряда находятся вдалеке от нас и не истёк старый контракт, на новый я подписаться не могу.

Так продолжалось три часа. Дело было уже к вечеру, когда в итоге мы всё же пришли к некоему общему знаменателю. Я должен подписать предварительный контракт на пять лет. Согласно договорённости по истечении старого контракта с ОДР при ГБ (в реальности такого документа не существовало) наш отряд перебазировался в район города Выборг, устраивался на новом месте и начинал выполнять задачи Москвы по дальней разведке. За это мы получали очень крупные суммы в золоте, полное обеспечение всех своих потребностей и «крышу», именно так выразился Семерня, в лице московских властей.

Вроде бы всё складывалось неплохо. Однако москвичи верить мне на слово не собирались, люди они толковые и на пустые обещания не велись. И потому потребовали, чтобы не менее взвода бойцов из моего отряда, а главное, моя любовница Лида Белая, остались на их территории. Местные дознаватели работали у нас не зря, и про мои отношения с боевой подругой конечно же знали. И «министры» справедливо посчитали, что если она и часть воинов останутся под их опекой, то я вернусь в любом случае. Это можно определить как шантаж, а можно обозначить как гарантию и жест доброй воли с моей стороны. Думай как хочешь, Саша Мечников, но если не примешь условия, то территорию Всероссийского диктата ты не покинешь, а попробуешь сбежать, за тобой в погоню кинутся все самые лучшие местные войска. Такая мысль была основной в речах представителей Степанова, и пропустить эту скрытую угрозу, которая в любой момент могла стать явной, я не мог.

Деваться было некуда, так что, для вида поколебавшись и посомневавшись, я согласился с условиями Семерни и Мартыновой, а когда они покинули наш лагерь и отбыли готовить договор, незамедлительно собрал всех своих офицеров и разведчиков Старика на совет.

Расположились мы всё в той же палатке. Чужих ушей рядом нет, охрана своё дело знает хорошо, и, глядя в заинтересованные лица командиров, которые тоже понимали, кто был у нас в гостях, ничего не скрывая, я дал полный расклад о предложениях Москвы в лице её «министров».

Новости моих боевых товарищей огорошили, а Виролайнен и Снегирёв насторожились и просто не знали, как на это реагировать. От всего, что сегодня произошло, я испытывал некоторую усталость, скорее психологическую, чем физическую, облокотился на стол и стал наблюдать, как офицеры заспорили между собой.

– Да зачем мы им?! – горячо спрашивал Серый. – У москвичей вон какая сила в руках, есть танки, вертолёты и ещё чёрт знает что! А нас всего-то одна рота, пусть и профессионалов, но это не так уж и много.

– Как ты не понимаешь, – ответил ему Крепыш, – воины – это так, пришли и ушли, а есть ещё фрегат, который мы им так и не показали, а также опыт и связи Мечника, которого удача не оставляет. Вот это уже серьёзно и дорогого стоит.

– Но зачем тогда они так грубо действуют?

– Считаю, что они иначе не умеют, вот и прут буром. Хочешь, прими предложение, а нет – окружат нас со всех сторон и танками задавят. Они на своей территории, а мы у них в гостях. Эти «министры» ничего не теряют, получилось договориться – хорошо, а нет так нет. У нас же на кону жизнь и собственное благополучие. Знали бы эти делегаты Степанова изначально, сколько за нами дел, чем мы с госбезопасностью повязаны и насколько нас ценят, по-другому бы разговор шёл, а скорее всего, его и вовсе бы не было. Нас прикопали бы где-нибудь в дебрях – и нет проблем.

– Как это «прикопали», мы ведь не враги. С миром в эти края пришли, как к братьям, – не унимался Серый. – Да и наши могут при следующем контакте с москвичами спросить, куда это мы подевались.

– Наши спросили бы, это само собой, да вот только ответ был бы простой: не знаем, не видели, не в курсе, ваши бравые парни плыли через озеро, попали в ненастье да и утопли. А насчёт понятий «друг» или «враг» – это как посмотреть. С одной стороны, мы возможные союзники, а с другой-то – самые настоящие конкуренты, ведь не зря местный диктат называется Всероссийским.

– Так это когда ещё мы с ними границами сомкнёмся… До конкуренции далеко…

– Это да, – согласился Крепыш, – наши земли разделены тысячью километров диких земель, варварами и вольными анклавами, но они уже сейчас о будущем думают и планы на перспективу строят.

– И что же тогда получается? Нам придётся принять их предложение? – Голос свежеиспечённого лейтенанта ГБ был совсем не весел.

– Не думаю. – Крепыш посмотрел на меня и спросил: – Мечник, что решил?

Размяв затёкшую шею, я посмотрел на своих друзей, которые и без моих подсказок всё понимали правильно, подмигнул Виролайнену со Снегирёвым, мол, всё в порядке, и по-доброму улыбнулся посмурневшей подруге:

– Сделаем так, камрады. Ведём себя естественно и дознавателей, которые завтра с утра снова к нам пожалуют, принимаем как самых лучших друзей. Рядовые бойцы и сержанты по-прежнему молчат или ссылаются на языковой барьер, а вы начинайте сливать всю информацию, которую они только захотят узнать. Говорите, что знаете, всё равно за то время, что мы на родине не были, всё кардинально переменилось, а иначе после войны с Альянсом и быть не может. Наши сведения устарели, и толку с них не очень много, но промышленность и личности конкретных людей старайтесь обходить стороной. Через пару дней вернутся «министры», привезут договор, и я его подпишу. Здесь останутся Лида и тридцать самых лучших воинов, а остальной отряд двинется к линии фронта, если таковая здесь имеется, перейдёт на территорию дикарей и уйдёт к Туле.