Василий Рожков – Метеософия от Я до А. Стихотворный курс (страница 2)

Карандаш внезапно пробуждается и снова незаметно прыгает в руки. Его гранёный стержень уже успел остыть, и он больше не напоминает сигарету, не осталось и намёка на застарелую привычку. Только по стихам тянется до сих пор сизый дымок табачных переживаний; что ж, из песни не выкинешь и этих слов. Человек зажмурился и удовлетворённо кивнул сам себе. И сейчас, продолжая вращение по своей привычной круглой орбите, он допечатывает оставшиеся строки, и работа близка к завершению. Даже у цикличности бывает пункт назначения. Какая всё же милая идея – писать предисловие от третьего лица. В той праздничной филигранной выжимке из творчества, что заполнила назревший сборник, и так слишком много Я. Автор не может без этого, он живет этим взглядом изнутри, нащупывая заветную точку зрения и возбуждая её кругообразно. Здесь же только печатный шаг по клавиатуре, и своенравная буква Альфа не спеша расставляет своих бойцов по периметру повествования; для это нужна сила воли. Особая сила особой воли, укрепляющая нервы, делающая из человека – разумного, знаменующая открытие целой прекрасной эпохи.

Но это потом, не скоро, через десятки лет. А пока – декабрьский вечер 94-го, неожиданно взрослые стихи в окружении юных старых друзей, и кошка, примостившаяся рядом на табурете, так сильно напоминает сфинкса – нет, не породой, а величественной позой и выражением лица. Она наверняка знает, что всё это только начало.

МЕТЕОСОФИЯ:

от Я до А

1994 – 2019

Посвящается моим родителям

и всем близким людям

Эпизод I. Как молодой гуманитарий приступает к началам анализа.

1994—1999

Спиной в бесконечность

Ночь. И пакет целлофановый ночи Окутывает с головы до ног И ничего не видно; Как жирный ползучий осьминог, Магнитофон, разбросав провода Чёрные и белые, путает ноги – обидно. И спотыкаюсь об порог, Брызгая словами – нет освещения И монтёрам прощения; Кругом пус-то-та. Злой очень-очень Иду на кухню поглядеть с голодухи На пустой холодильник и квадрат окна, Чёрным горохом липнут мухи Со сна, И трухлявая сосна Тычет веткой в мутное веко Зарешеченной форточки. Медленно сажусь на корточки И ползу, опозоривая имя человека, Прочь. А за спиной холщовым мешком                                                   белая                                                           ночь.

Есть ли карандаш?

Свежая гипотеза, мучающий вопрос Грызут союзно серые клетки мозга, Какой-нибудь нерв, что до мысли ещё не дорос, Треплется по этому поводу свободно и просто. Феерия знаков, взамоченная в крутую фразу, Вопрошает вокруг: есть иль не есть? И жирною точкой пачкает всё сразу, Утверждая обратное, чтобы ни встать, ни сесть. «Есть!» И, отпихивая среду обитания, По-шекспировски лезет наука в глаза и рты; И разум, потопленный, как «Лузитания», Ставит на науку чернильные кресты. Картинки памяти всплывают обломками личности. Средь общего хаоса только вопрос невредим: «Так есть ли карандаш?» —                            безобразный двойник логичности. «Есть!» И мы его беззаветно едим!

Тунгусский метеорит

Огонь сверкающей лопастью Прошёлся по времени года зелёной каймою. Туман уничтожился полностью, Осев во втором измереньи густой бахромою. Обрывки иссушенных листьев Кружатся в воздушном буруне                                           стремительным пеплом. Пламя подземное кистью Раскрасило бархат тайги освежающим пеклом. Молнии сверху и снизу Соединились в искусном и мудром сплетеньи                                                                          удара. Дрожью земного карниза Отозвалось появленье базальта небесного дара. Отгадки досужих гипотез —