Василий Попков – Золото Империи (страница 8)
Что-то было не так. Он пригляделся. Третья цифра в каждой строке: 2, 3, 9, 4, 2, 7, 0, 6, 1, 3. Бессмыслица.
Но если это не случайная последовательность, то что?
Он перевернул лист и посмотрел на цифры с другой стороны. И вдруг заметил то, что упустил Сигал. Первая и последняя цифры каждой группы в сумме действительно давали константу — но не десять.
Суммы были разными. Но если сложить их все вместе… 5 +11 +9 +7 +11 +13 +8 +11 +12 +6 = 93.
Девяносто три. Что это могло значить?
Он вспомнил запись в дневнике Томилина: «Ключ в цифрах. Не в словах. Холлоран был математиком. Ищите числа».
Девяносто три. Может быть, это координаты? Или номер документа? Или…
Его осенило. 93 — это атомный номер нептуния. Но в 1919 году о нептунии не знали. Тогда что?
Он откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Где-то в глубине сознания крутилась мысль, которую он никак не мог ухватить. Цифры. Банковский код. Девяносто три. Это должно что-то значить.
Внезапно он открыл глаза и схватил дневник Томилина. Пролистал до последней страницы, где были какие-то схемы. Одна из них привлекла его внимание. Это была карта Сибири, на которой были отмечены несколько точек. Омск. Тайга. Томск. Обская губа. И стрелка, ведущая куда-то на север.
И на полях — число 93.
— Девяносто три, — прошептал он. — Это не код. Это номер.
Он перевернул страницу. Там была ещё одна схема, на этот раз — план какого-то судна. И подпись: «Л/к „Канада“. Грузовой отсек №93».
— Грузовой отсек номер девяносто три, — произнёс он вслух. — Вот что означают цифры. Это не шифровка. Это накладная.
Он схватил телефон и набрал номер Анны.
— Анна, ты не спишь?
— Нет. Что случилось?
— Кажется, я кое-что нашёл. Цифры в телеграмме — это не код. Это номер грузового отсека. Девяносто три. На ледоколе «Канада» был грузовой отсек номер девяносто три. И именно туда, судя по всему, было погружено золото.
В трубке повисла тишина.
— Но как ты это понял?
— Твой отец оставил подсказку. В своих схемах. Он нарисовал план «Канады» и подписал номер отсека. Он знал.
— Знал, — эхом отозвалась Анна. — И поэтому он исчез.
— Да. И поэтому мы должны быть осторожны. Завтра мы возвращаемся на Байкал. Нужно ещё раз осмотреть радиостанцию Холлорана. Возможно, там есть что-то ещё, что мы пропустили.
На следующий день они вылетели обратно в Иркутск. Серов ждал их в штабном вагончике. Он выглядел мрачным.
— Есть новости, — сказал он, едва они переступили порог. — Плохие.
— Какие? — спросил Романов.
— Сегодня ночью кто-то проник в лабораторию. Сигнализация была отключена, камеры выведены из строя. Всё указывает на профессиональную работу.
— Что-нибудь пропало?
— Нет. Но кто-то тщательно обыскал все ящики и столы. Я думаю, они искали что-то конкретное.
Романов переглянулся с Анной.
— Радиостанцию, — сказала она. — Они искали радиостанцию Холлорана.
— Но радиостанция у нас, — сказал Серов. — Она в сейфе.
— Значит, они этого не знали. Или искали что-то другое.
Романов подошёл к столу и взял в руки свинцовую чушку с британским клеймом.
— Нужно ещё раз осмотреть радиостанцию. Прямо сейчас.
Они спустились в подвал, где в металлическом шкафу хранились находки с погружения. Анна открыла сейф и достала аппарат Холлорана. Он выглядел так же, как и вчера — громоздкий ящик с катушками и лампами. Но что-то было не так.
— Посмотрите, — сказал Романов, указывая на одну из катушек. — Провод смотан неравномерно. Как будто его кто-то перематывал.
— Мы не перематывали, — сказала Анна. — Мы вообще не трогали катушки.
Романов наклонился и осмотрел катушку. Провод был старым, с потрескавшейся изоляцией. Но на одном из витков он заметил крошечную царапину — свежую, блестящую на фоне окислившейся меди.
— Кто-то сматывал провод, — сказал он. — Совсем недавно.
Он осторожно начал разматывать катушку. Провод поддавался с трудом — за сто лет изоляция прикипела к металлу. Но постепенно, виток за витком, он освобождался.
И вдруг Романов заметил кое-что необычное. Внутри катушки, под слоем провода, что-то белело. Он раздвинул витки и извлёк сложенный лист бумаги.
— Что это? — спросил Серов.
— Тайник. Холлоран спрятал что-то внутри катушки.
Он осторожно развернул бумагу. Она была тонкой, почти прозрачной, исписанной мелким убористым почерком. Но не буквами — цифрами.