Василий Попков – Море берёт своё. Морская звезда. Книга вторая (страница 2)

Она открыла его на чистой странице, вынула дорогую перьевую ручку – подарок отца на защиту диплома. Чернила – чёрные, несмываемые.

День 92, – вывела она твёрдым, почти каллиграфическим почерком, который так контрастировал с хаосом внутри. Сон: снова пирс. Но на этот раз я стою по другую сторону. Толкает меня Екатерина. Проснулась в 4:17. Больше не спала. Кофеин сегодня, видимо, будет главным топливом.

Вчерашний отчёт в 20:07. Задержка на семь минут из-за проблем со связью. Вопрос со стороны К.: «Почему не перезвонила с городского?» Объяснила – была в «мёртвой зоне» у судоремонтного дока. Кажется, принято. Но тон был… оценивающий. Будто проверяла.

Заметка: Алексей, начальник плазового цеха, сегодня вёл себя нервно. Избегал взгляда. Или мне кажется? Паранойя – моя новая нормальность.

Она сделала паузу, прислушиваясь к тишине кабинета. Потом добавила:

Чувство, что за мной наблюдают, усиливается. Особенно здесь, в кабинете. Может, жучки? Или это просто сломавшаяся психика генерирует рациональное объяснение иррациональному страху?

Она закрыла блокнот, спрятала его обратно в тайник. Ритуал был завершён. Теперь можно было притворяться человеком.

Оперативка прошла в привычном, отлаженном ритме. Доклады о выполнении плана, проблемы с поставкой качественной стали из-за санкций, больничные из-за сезонного гриппа, необходимость закупить новое сварочное оборудование. Анна кивала, задавала уточняющие вопросы, принимала решения. Она была эффективна. Пугающе эффективна. Как будто её настоящая личность, с её страхами и виной, сидела глубоко внутри, а наружу управлять верфью вышла безупречная кукла-дублёр.

Начальник сборочно-сварочного цеха, коренастый, видавший виды дядя Дима, закончив доклад, задержался.

– Анна Игоревна, насчёт новой линии автоматической сварки… Я смету пересчитал. Можно сэкономить, если взять не немецкое, а корейское оборудование. Качество почти не уступает, а…

– Утверждайте смету с немецким, Дмитрий Иванович, – перебила его Анна, даже не глядя в бумаги.

– Но…

– Утверждайте с немецким, – повторила она, и в её голосе прозвучала та самая сталь, которой так боялись подчинённые. Сталь, доставшаяся ей по наследству. Не от Игоря, а от Екатерины.

Дядя Дима сглотнул, кивнул и вышел.

Она знала, почему настаивала на немецком. Не из-за качества. А потому что неделю назад Екатерина во время вечернего отчёта невзначай заметила: «Немецкое оборудование – это престижно. Это показывает наш уровень. Особенно важно для будущих контрактов с европейцами». Это была не просьба. Это был приказ, замаскированный под совет. И Анна подчинилась. Как подчинялась во всём.

После оперативки был звонок из мэрии. Звонила не Екатерина, а её заместитель по экономике, суетливый и подобострастный Аркадий Львович.

– Анна Игоревна, здравствуйте! По поручению Екатерины Сергеевны касательно проекта реновации набережной… Вам направлено письмо с уточнёнными требованиями к подрядчику. Очень прошу ознакомиться и дать обратную связь до конца дня. Екатерина Сергеевна хочет запустить тендер максимально оперативно.

– Я посмотрю, Аркадий Львович.

– Это очень важно, – повторил он, и в его голосе сквозь слащавость прозвучала та же сталь. Сталь сестры. – Город должен увидеть первые результаты работы новой администрации. И верфь «Железный Мыс», как градообразующее предприятие, просто обязана показать пример социальной ответственности. Екатерина Сергеевна рассчитывает на вас.

Социальная ответственность. Анна чуть не рассмеялась, положив трубку. Екатерина превратила реновацию набережной в свой личный триумф. Проект, который должен был стереть память о старом, обветшалом портовом районе и создать новый, блестящий фасад для города. И для неё самой. Анна знала, что за красивыми фасадами всегда скрываются те же старые трубы, те же гниющие балки. Но это был не её цирк. Её цирк был здесь, на верфи. И её клоунадой было изображать успешного руководителя, пока внутри всё кричало.

Она открыла присланные документы. Объём работ колоссальный: демонтаж старых складов, укрепление береговой линии, строительство променада, велодорожек, освещения, малых архитектурных форм. Бюджет – астрономический. Часть работ, связанная с гидротехническими сооружениями, естественно, предлагалась верфи. Это был лакомый кусок. И своеобразная плата за молчание.

В середине дня она спустилась в цех. Ей нужно было лично оценить ход работ по корпусу нового рыболовного траулера. Запах металла, масла, сварочного дыма, гул машин – обычно это успокаивало, наполняло смыслом. Здесь она была в своей стихии, здесь понимала каждый процесс. Сегодня этот гул казался враждебным. Рабочие, завидев её, замолкали, кивали, но в их взглядах она читала не столько уважение, сколько настороженность. Они знали. Не про Кирилла, конечно. Но они знали, что она – дочь Игоря Ковалева и сестра нового мэра. Они видели, как быстро она взлетела на самый верх после смерти отца и брата. В портовом городке такие вещи не забывают. Здесь шептались. Здесь помнили всё.

Её сопровождал Алексей, главный инженер, мужчина лет пятидесяти с умными, уставшими глазами.

– Швы здесь вызывают вопросы, – сказала Анна, останавливаясь у одного из секций корпуса и проводя рукой в перчатке по едва заметной неровности. – Видите? Возможна внутренняя напряжённость. Нужно проверить ультразвуком.

– Уже отдали распоряжение, Анна Игоревна, – поспешно ответил Алексей. – Это на совести субподрядчика, они…

– На вашей совести, Алексей Васильевич, – холодно парировала она. – Вы принимаете работу. Если корпус разойдётся по шву в первом же шторме, спрашивать будут с нас. А не с субподрядчика.

Она не смотрела на него, а всматривалась в стальную плиту, как будто в её серой, ребристой поверхности могло проступить лицо Кирилла. Её собственное отражение в полированной стали было искажённым, размытым. Как её жизнь.

– Конечно, вы правы, – пробормотал Алексей. – Исправим.

Она кивнула и пошла дальше, чувствуя его растерянный взгляд в спину. Раньше, до всего, она говорила бы иначе. Объяснила бы, убедила. Теперь она только приказывала. Это было проще. Это не требовало душевных затрат, которых у неё не осталось.

Возвращаясь в кабинет, она наткнулась на группу экскурсантов. Музей истории верфи, созданный по инициативе Екатерины, работал полным ходом. Гид – молодая девушка – с пафосом рассказывала о славном прошлом предприятия, о вкладе семьи Ковалевых в развитие города. Анна попыталась проскользнуть незаметно, но гид её заметила.

– А вот, кстати, и наш генеральный директор, Анна Игоревна Ковалева! Продолжательница династии!

Десять пар глаз уставились на неё с подобострастным любопытством. Анна застыла, ощутив прилив тошноты. Продолжательница династии. Убийца и лгунья.

– Удачи в работе, – выдавила она и почти бегом скрылась в лифте.

В кабинете она заперла дверь, прислонилась к ней спиной, закрыла глаза. Сердце билось где-то в горле. Ей нужно было успокоиться. Собраться. Она подошла к мини-кухне, встроенной в стенку, налила себе воды. Руки дрожали, стакан звенел о гранитную столешницу.

Она взяла стакан и развернулась в сторону рабочего стола.

…На её рабочем столе, ровно посередине, лежала морская звезда.

Не настоящая. Бумажная. Сложенная из газетного листа в технике оригами. Звезда была пятиконечной, грубой, но узнаваемой. И газета была не простая.

Анна медленно, как в кошмарном сне, подошла к столу. Колени подкашивались. Она наклонилась, не решаясь взять звезду в руки.

Это был номер местной газеты «Железномысский вестник» трёхмесячной давности. Тот, что вышел через неделю после… после того. На первой полосе – фотографии её и Екатерины на фоне новой «Морской звезды». Улыбающиеся, успешные. А справа, в колонке, – небольшой материал под рубрикой «Происшествия»: «В порту ищут пропавшего журналиста». Фотография Кирилла, ещё не опустившегося, ещё полного надежд. Текст сообщал, что местный журналист Кирилл Семёнов пропал при невыясненных обстоятельствах, полиция проводит проверку.

И из этой газеты, из его фотографии, кто-то сложил звезду. И положил ей на стол.

Мир сузился до размеров этого бумажного изделия. Звон в ушах усилился, сменив тишину на оглушительный гул. В горле пересохло. Она оглянулась на запертую дверь. Никто не мог войти. Она никого не впускала без звонка. Окна? Они были закрыты. Вентиляция? Невозможно.

Значит, это было сделано раньше. До её прихода. Или… или кто-то был здесь ночью.

Её первой, истеричной мыслью была мысль о Екатерине. Это её почерк. Изощрённый, жестокий, психологический удар. Напомнить. Поиграть. Наказать за малейшее неповиновение, за семиминутную задержку отчёта.

Анна схватила телефон. Пальцы плохо слушались, она дважды ошиблась в наборе частного номера.

– Алло? – голос Екатерины был ровным, будто она ждала звонка.

– Это… это я, – голос Анны сорвался на шёпот.

– Анна? Что-то случилось? Ты в своём графике? – Вопрос прозвучал как укор.

– Ты… Ты была у меня в кабинете?

Пауза. Недоумённая, слишком естественная.

– В твоём кабинете? Нет. У меня совещание с бюджетным комитетом. В чём дело?

– На моём столе… лежит звёздочка. Из газеты. Той газеты.

Другая пауза. Более длинная. Анна слышала ровное дыхание сестры.

– Опиши, – наконец сказала Екатерина. Голос стал жёстче, деловитее.