Василий Попков – Чудь белоглазая. Тайна рода Демидовых (страница 2)

– Не извольте спешить. Край наш не тульский. Здесь по-иному. Не все видимо, не всякое место под ногой твердо. Отдохнуть надо с дороги. А там…

– Я не за отдыхом приехал, – отрезал Никита. – Веди.

В его тоне было что-то, что заставило воеводу нехотя подняться. Длинноволосый мужик в тени шевельнулся.

– Это еще кто? – ткнул пальцем в его сторону Никита.

– Местный… проводник, – неохотно сказал воевода. – Степан. Рудознатец. Потаенные места знает. Но… странный он. Из раскольников, беглых. Словно не в себе порою.

Никита окинул Степана оценивающим взглядом. Тот вышел на свет. Лицо – изрезанное морщинами, суровое, с высоким лбом и глубоко посаженными глазами цвета старого железа. Взгляд был остекленевший, отрешенный, будто человек слушал что-то очень далекое.

– Веди, Степан, – коротко сказал Демидов. – Покажи, где руда лежит.

Они шли вдоль реки, потом углубились в лес. Лес был другой. Не светлый, березовый, а хвойный, темный. Стволы сосен, обомшелые, толстые, стояли как частокол. Под ногами хрустел вековой ковер хвои и шишек, поглощая звук шагов. Воздух, несмотря на конец лета, был холодным и густым, им было трудно дышать. Никита, привыкший к лесам под Тулой, чувствовал себя здесь чужим, пришлым, за которым следит тысяча невидимых глаз.

Воевода отстал, отговариваясь делами. Шли они втроем: Никита, его верный тульский молотобоец Григорий, здоровенный детина с простым, открытым лицом, и Степан, который двигался бесшумно, как тень, не оглядываясь.

– Далеко? – спросил Григорий, похлопывая по рукояти топора за поясом.

Степан не ответил. Прошло еще с полверсты, прежде чем он остановился у небольшого, почти круглого провала в земле, прикрытого буреломом. Яма была метра три в диаметре, края оплывшие, заросшие мхом. Но форма была слишком правильной, чтобы быть природной.

– Это что? – спросил Никита, подходя к краю.

– Старая копь, – глухо произнес Степан. Его голос был хриплым, неиспользуемым. – Чудская.

– Чья? – переспросил Григорий.

– Чудь копала. Стары люди. Те, что были до нас, до татар, до вогулов даже.

Никита присел на корточки, отломил сук и сбросил его в яму. Прошло несколько секунд, прежде чем донесся глухой удар о дно.

– Глубоко. И давно. Значит, руда тут есть. И они ее брали. – В голосе Демидова зазвучали нотки делового интереса. Он спустился по осыпающемуся склону, несмотря на предостерегающий жест Степана. На дне ямы, среди бурых камней и глины, он нашел несколько обломков породы с рыжими, ржавыми прожилками. Железняк. Богатый. Он сжал камень в ладони, и его пальцы почувствовали не только холод камня, но и что-то еще… едва уловимое, как слабый ток. Он поморщился, отбросил камень.

– Много таких ям?

Степан, стоя наверху, смотрел куда-то поверх деревьев.

– Много. По всему Камню. Как оспины. Они… везде рылись.

– Кто такие, эти «чудь»? – спросил Григорий, крестясь. – Бесы, что ли?

Степан медленно повернул к нему свое каменное лицо.

– Не бесы. Люди. Да не наши. Маленькие, сильные. В земле жили, в горах. Металл чуяли, как зверь дичь. И ковали такое… чего нам не сковывать. Потом ушли.

– Куда ушли? – настаивал Григорий.

– Под землю. Или в иные места. Сказания разны. Одни глаголют – испугались креста да царя белого. Другие – что обиделись на шум наш, на дым, на стук. И ушли, сокровища свои схоронив.

– Сокровища? – Никита вылез из ямы, отряхиваясь. В его глазах вспыхнул огонь. – Какие сокровища?

Степан взглянул на него, и в его отрешенных глазах мелькнуло что-то вроде презрения или жалости.

– Не те сокровища, купец. Не золото, не каменья. Иное. Знание. Силу земли обузданную. А ты ищешь железо. – Он махнул рукой. – Его тут. На сто заводов. Бери. Только знай меру.

– Меру знает тот, у кого мало, – отрезал Никита. – Покажи другие места.

Они пошли дальше. Степан показывал ямы, иногда просто вмятины в земле, иногда – настоящие шахты с обвалившимися штольнями. Везде следы древней работы. И везде – та же странная, гнетущая тишина. Птицы не пели. Белок не было видно. Даже комары, казалось, боялись подлетать к этим местам.

– А почему «чудь белоглазая»? – вдруг спросил Григорий, пытаясь разрядить молчание.

Степан остановился, обернулся. Его лицо исказила гримаса, похожая на боль.

– Глаза у них, сказывают, были как молоко. Без зрачка. Видели они не днем, не ночью, а сквозь камень. Сквозь землю. Видели жилу, что бьется в недрах, как жила в теле. И шли к ней. Прямиком. – Он помолчал. – А кто их видел… у того, сказывают, и сам взгляд мутнел. Белоглазая немочь. Слепота.

Григорий снова перекрестился. Никита слушал, стиснув зубы. Суеверия. Деревенские байки. Но в этой глуши, под этим давящим небом, они обретали зловещую убедительность.

На обратном пути они вышли на берег небольшой, быстрой речушки. И тут Никита увидел людей. Не своих, не русских. Несколько низкорослых, коренастых мужчин в одеждах из оленьих шкур и грубого сукна стояли у воды, рассматривая что-то в руках у одного из них – похоже, наконечник стрелы. Увидев чужаков, они замерли. Их лица были широкие, скуластые, глаза узкие. В них не было страха, но была настороженность, граничащая с враждебностью.

– Вогулы, – тихо сказал Степан. – Или манси, как они сами зовутся. Хозяева этих мест. До нас.

Один из мужчин, постарше, с лицом, испещренным морщинами и какими-то синими знаками-татуировками, шагнул вперед. Он что-то сказал на своем языке, резко, отрывисто. Голос звучал как скрежет камня.

– Что он говорит? – спросил Никита.

– Спрашивает, зачем пришли, – перевел Степан после паузы. – Говорит, это их земля. Места тут… рогатые. Шуметь нельзя. Зверя спугиваем, духов тревожим.

– Скажи ему, что земля теперь царская, – холодно произнес Демидов. – И завод тут будет. Большой. Шуметь будем. И копать. Пусть охотятся в других местах.

Степан перевел. Лицо старого манси не изменилось, только глаза сузились еще больше. Он выпрямился и, не сводя взгляда с Никиты, произнес еще несколько фраз.

– Говорит, – перевел Степан, и в его голосе прокралась тревога, – что «стары люди» уже здесь. Под ногами. Они спят. Но наш стук, наш огонь, наш дым – разбудят их. А разбуженные… они голодны. И будут брать плату. Не железом. Людьми.

– Скажи, что мы людей не отдадим, – Никита не отводил взгляда. – А железо возьмем. Столько, сколько нужно царю.

Перевод последовал. Старый манси покачал головой, словно глядя на безнадежного ребенка. Он повернулся, бросил на землю перед собой какой-то маленький сверток, завязанный в бересту, и, не оглядываясь, скрылся в лесу за своими соплеменниками.

Никита подошел, поднял сверток. Развернул. Внутри лежал высушенный гриб-трутовик странной формы, напоминающий ухо, и три черных, отполированных камня.

– Что это?

– Предупреждение и… подношение, – сказал Степан. – Духам места. Чтобы не серчали сильно. Он думает, ты все равно погибнешь. Но пытается смягчить гнев на своих.

– Суеверия, – брезгливо бросил Никита сверток в кусты. – Весь этот край пропитан ими. От этого он и дик. Мы принесем сюда порядок. Закон. И железо.

Но, возвращаясь к заводу, он не мог отделаться от ощущения, что три черных камня смотрят ему в спину.

Вечером в воеводской избе собрались. Кроме Никиты, Григория и угрюмого Степана, сидевшего в углу, были вызваны двое уцелевших местных мастеровых – пожилой доменщик Федот и молотобой Панкрат, беглый, судя по клейму на щеке. Они робели, потупив взгляды.

– Завод нужно поднимать, – начал Никита, расстелив на столе привезенные с собой чертежи. – Домну – перекладывать. Плотину – чинить, усиливать. Кузницу – ставить новую. Нужен кирпич, известь, уголь. Руду будем брать там, где показывал Степан. В первую очередь – из старых чудских копей.

При слове «чудских» Федот и Панкрат переглянулись.

– Что? – резко спросил Никита.

– Опасно, барин, – забормотал Федот, теребя шапку. – Места те… нечисты. Прежние хозяева те копи тронуть боялись. Руды там, может, и много, да…

– Да что? – взорвался Григорий. – Бесы там водятся?

– Не бесы, – вступил Степан из угла. Его голос прозвучал глухо, но все замолчали. – Память. Земля помнит. Кто копал, кто брал. И как брал. Чудь брала с умом, с разговором. Мы же будем рвать, как волки падаль. Земля ответит.

– Земля ответит рудой! – стукнул кулаком по столу Никита. – И больше ничем! Я не за тем сюда приехал, чтобы слушать сказки про подземных карликов! Федот! Завтра берешь людей, идешь к ближайшей яме, начинаешь рыть разрез. Панкрат – ты отвечаешь за ремонт мехов. Григорий – сгоняй в ближайшую деревню, найми мужиков на земляные работы. Хлебом и солью платить буду, а кто откажется – воевода поможет.

Воевода Сысоев, попивавший кислую брагу, мрачно кивнул.

– А ты, Степан, – Демидов повернулся к рудознатцу, – будешь моими глазами. Покажешь все лучшие места. Все эти твои «рогатые» урочища. Мы их железом прочистим.

Степан молчал. Он смотрел на пламя свечи, и в его глазах, отражавших огонь, было что-то непроницаемое, древнее и печальное.

Ночью Никита не спал. Он вышел из душной избы на пронзительно холодный воздух. Звезды над Уралом были огромными, колючими, чужими. С реки доносился мерный, убаюкивающий шум воды. И еще – далекий, едва уловимый звон. Будто где-то очень глубоко, в самой толще Камня, кто-то ударял молотом по чистой, серебряной жиле. Звон был мелодичным и бесконечно печальным.