Василий Попков – Альфа и омега (страница 11)

— У нас есть время перекусить, — сказал Кирилл. — И подумать.

Они сели в зале ожидания, взяв по стакану чая из автомата. Арина, наконец, задала вопрос, который мучил ее с того момента, как Виктор Львович переступил порог:

— Если Виктор Львович — Архитектор, и он знал о протоколе, почему он просто отдал нам папку и ушел? Почему не помог? Почему не объяснил, что делать дальше?

— Потому что он сам не знает, — ответил Макс. — Он сказал: «Я знаю механизм, но не знаю всех остальных». Архитекторы изолированы друг от друга. Он знает только свой участок. И он стар — он не готов бегать и прятаться. Он сделал, что мог: передал нам документы и прикрыл отход.

— Или подставил, — мрачно добавил Кирилл.

— Что ты имеешь в виду?

— Он пришел ровно в тот момент, когда мы собирались уходить. Он знал, где мы находимся. Он знал про Громова. Откуда? Либо у него есть доступ к информации СК, либо он сам часть игры. Мы не знаем, кому он служит на самом деле. Может быть, протокол требует, чтобы мы нашли «Хранилище душ», и он просто направил нас туда, куда нужно протоколу.

Макс задумался.

— Это возможно. Но тогда возникает вопрос: протокол «Мертвая петля» — это просто алгоритм, составленный в XIX веке. Он не может сам принимать решения. Кто-то должен его исполнять. Кто-то живой. И этот кто-то, судя по всему, следит за нами с самого начала. С момента, как ты нашел блокнот. Или даже раньше.

— С момента, как бабушка Элен отправила мне сундук, — прошептала Арина. — Она умерла два месяца назад. Сундук пришел точно в мой день рождения. Это не могло быть случайностью.

— Не могло, — согласился Макс. — Значит, протокол активировался не вчера. Он активировался, когда умерла последняя из прямых потомков Анны Шереметевой. Твоя бабушка. И тогда же началась игра.

Кирилл встал и прошелся по залу ожидания, разглядывая лица пассажиров. Ему казалось, что каждый второй смотрит на них слишком пристально, каждый третий — слишком старательно отводит взгляд. Паранойя? Да. Но паранойя — это профессиональное качество следователя, особенно когда за тобой охотятся.

— Пора на посадку, — сказал он.

Они пошли к перрону. Проходя мимо газетного киоска, Кирилл на мгновение задержался и скользнул взглядом по заголовкам. И замер.

На первой полосе «Московского комсомольца» висел заголовок: «СК возбудил дело о краже вещдоков: капитан Воронцов объявлен в федеральный розыск». Чуть ниже — его фотография, служебная, с удостоверения.

Он схватил газету, сунул под мышку и, не сказав ни слова спутникам, ускорил шаг. Они прошли через турникеты, предъявив билеты, и направились к вагону. Арина, заметив его состояние, спросила:

— Что случилось?

— Потом.

В вагоне было душно и шумно. Плацкарт жил своей жизнью: дети бегали по проходу, бабушки раскладывали вареные яйца на столиках, мужики уже открывали пиво. Кирилл нашел свое место — верхняя боковая полка — и забросил сумку. Арина и Макс устроились в разных концах вагона, как договаривались.

Поезд дернулся и медленно пополз вдоль перрона. В окне проплыли здание вокзала, платформа с провожающими, и вдруг Кирилл увидел их. Двое в штатском. Стояли у выхода на перрон и смотрели вслед поезду. Они не пытались бежать, не хватались за телефоны. Просто стояли и смотрели. Как будто знали, что поезд — это не бегство, а часть маршрута, который кто-то проложил за них.

Он развернул газету, которую до сих пор сжимал в руке. Статья была короткой, но емкой. «Капитан СК Кирилл Воронцов, — говорилось в ней, — подозревается в хищении вещественных доказательств с места массового захоронения в Подольске. По данным источника в ведомстве, Воронцов похитил блокнот, представляющий историческую ценность, и скрылся. В его квартире проведен обыск. Обнаружены документы, свидетельствующие о возможной связи Воронцова с неустановленными лицами, интересующимися государственной тайной».

Он перечитал последнюю фразу дважды. «Государственной тайной». Это была не просто подстава. Это был сигнал. Тот, кто фабриковал дело, знал, что Воронцов ищет. И предупреждал: мы можем достать тебя где угодно. Мы можем превратить тебя в преступника за одну ночь.

Кирилл смял газету и засунул ее под матрас. Потом закрыл глаза и попытался уснуть. Не получилось. Запах вагона, стук колес, храп соседей — все это напоминало ему о другом поезде, который сто лет назад вез его прадеда в Казань, навстречу судьбе и смерти. История повторялась. Только теперь в вагоне ехал он, и ставка была не имперская казна, а его собственная жизнь.

Где-то между Муромом и Арзамасом, когда за окнами сгустилась ночь, Макс пробрался к Кириллу. Он выглядел возбужденным — тем возбуждением, какое бывает у математика, нашедшего решение сложной задачи.

— Я расшифровал еще один фрагмент, — прошептал он, присаживаясь на край полки. — Тот, что был в конце дневника Арины. Там не просто формула. Там список.

— Какой список?

— Агентов. Не шпионов в обычном смысле. Это «золотой кадровый резерв» — люди, внедренные в мировую экономику. Те самые, о которых писал Сабуров-старший: «Золото нации — это её мозги, проданные заранее». Они — живые активы. Их потомки до сих пор управляют банками, корпорациями, правительствами. Если знать, кто они, можно влиять на мировую политику.

— И ты знаешь, кто они?

— Частично. Список неполный. Но там есть одна фамилия… — Макс замялся.

— Какая?

— Воронцов. Георгий Платонович Сабуров-Воронцов. Твой прадед.

Кирилл резко сел, ударившись головой о багажную полку.

— Что это значит?

— Это значит, что в списке агентов, который я расшифровал, последним пунктом значится: «Сабуров-Воронцов Г. П. — агент Особого отдела, внедрен в Архив МИДа для контроля за документооборотом». Твой прадед был не Хранителем. Он был платным агентом охранки.

— Это ложь.

— Может быть. Но в документе все выглядит очень убедительно. Даты, суммы, номера счетов. Кто-то очень постарался, чтобы это выглядело правдой.

Кирилл молчал. Гнев, отрицание, боль — все смешалось в груди. Георгий Платонович, которого он привык считать героем, мучеником, хранителем тайны, — предатель? Или это провокация, подброшенная в дневник теми, кто обслуживает протокол? Как отличить правду от лжи, если единственные свидетели мертвы уже сто лет?

— Я не верю, — сказал он наконец. — Но если это правда, то зачем прадеду было прятать протокол и оставлять нам подсказки? Зачем ему было умирать с этим блокнотом?

— Может быть, чтобы искупить вину, — тихо сказала Арина, которая незаметно подошла и стояла, слушая разговор. — Может быть, он был агентом, но потом понял, что дело, которому он служит, — зло, и попытался все исправить.

— Или может быть, — добавил Макс, — он был двойным агентом. Слугой двух господ. И мы никогда не узнаем, кому он служил в последний момент.

Кирилл отвернулся к окну. Там, в черноте, мелькали редкие огни — деревни, полустанки, чужая, незнакомая жизнь. Его собственная жизнь теперь тоже была чужой и незнакомой. Он больше не был капитаном СК. Он был беглецом. И его прошлое — прошлое его семьи — оказалось под вопросом.

Поезд мчался в Казань. До рассвета оставалось несколько часов.

В купе проводника, в другом конце поезда, человек в штатском, невидимый пассажирам, нажал кнопку на спутниковом телефоне и произнес короткую фразу:

— Объекты в поезде. Следуют согласно прогнозу. Жду дальнейших указаний.

На том конце провода молча выслушали и отключились. Человек убрал телефон и достал из внутреннего кармана фотографию, на которой была запечатлена троица в зале ожидания Казанского вокзала: Кирилл с газетой, Арина с рюкзаком, Макс с ноутбуком. Фотография была сделана час назад камерой видеонаблюдения. Система распознавания лиц уже идентифицировала каждого.

Человек посмотрел на часы. До Казани оставалось четыре часа. Четыре часа до того, как протокол перейдет в следующую фазу. Он не знал, что это за фаза — его работа была просто следить и докладывать. Но за пятнадцать лет службы он усвоил одно: когда протокол «Мертвая петля» переходил в новую фазу, люди, за которыми он следил, обычно не доживали до конца недели.

Он посмотрел на фотографию еще раз. Молодые лица. Многообещающие жизни. Ему почти стало жаль их. Почти.

Поезд мчался в ночь, увозя троих пассажиров навстречу городу, где сто лет назад Георгий Платонович Сабуров сделал свой последний ход. Они еще не знали, что их ждет впереди. Не знали, что список агентов — не самая страшная находка. Самое страшное ждало их в Казани, в месте, которое архивариус назвал «Хранилищем душ».

И они не знали, что предательство, о котором они только что говорили, уже близко. Оно сидело в этом же вагоне, дышало с ними одним воздухом, ждало своего часа. Первый поворот «Мертвой петли» был запущен. До его исполнения оставалось меньше суток.

Глава 6. Час расплаты

Казань встретила их промозглым рассветом, что крадется с Волги, пропитывая сыростью старые кирпичные стены и забираясь под одежду, сколько ни кутайся. Поезд, лязгнув буферами, замер у перрона, и Кирилл первым спрыгнул на мокрый асфальт, жадно втягивая воздух, пахнущий мазутом, рекой и чужой историей. Его историей. Здесь его прадед ступал по этим же камням в августе восемнадцатого, сжимая в кармане портфель с фальшивым мандатом, а в голове — формулу, способную пережить империю. Теперь по этим же камням шёл он, капитан Воронцов, объявленный в розыск, с газетной статьёй в багаже и разломом в душе.