Василий Панфилов – Юность (страница 27)

– Сердце – слева, – ехидно поправил сын, плюхаясь в кресло для посетителей.

– Всё время путаю, – не смутился Бляйшман-старший, – но от таких твоих привычек погромщика у мине скоро будет болеть весь организм, включая галстук! Вот откуда они у тибе? Такой был культурный еврейский мальчик, и стал каким-то гусаром в пейсах! Вот кто тибе учил так открывать дверь? Ты скоро будешь её ногой!

– Ты, – сын без колебаний ткнул пальцем в отца, – помнишь? Нет? Странно… такой ещё молодой, а уже склероз и маразм?

– Сына! Одно дело – выбивать двери, когда ты захватываешь здание, и совсем другое, когда ты захватываешь кабинет собственного папеле! У мине таки тожить рефлексы, и напугался я таки не тебя, а себя!

– Вот! – Фима откинул полу сюртука, показывая небольшую кобуру справа, – Так тибе понятней?

– Эге… – озадачился сын, – так ты…

– Именно! Едва руку удержал! Думать надо, а не сперва делать, – успокаиваясь и ворча только за-ради воспитания отпрыска, уже тише сказал старший Бляйшман, – Ну и чево тибе надо так срочно, шо ты врываешься к мине, как Вещий Олег к неразумному хазарину?

– Мысль! – сын важно поднял палец, продолжая играть за Одессу, и даже чуточку утрированно. Воспитание-то у нево вполне ого, но детство, он ж счастливое, и к тому же – таки да, в Одессе!

– Я таки придумал за алмазы Шломо, – продолжил он и озадачился, – Вот же ж! Уже не только ради хохмы, но и в глубине своего иудейского сердца я воспринимаю его не то близким кузеном, не то младшим братом.

Отец вместо ответа развёл руками так, што будто бы сказал и за сибе.

– А мине давно… Ну так шо?

– Я таки думал, – Ёся откинулся на кресле с видом важным и деловым, – и решил, шо просто заработать на их продаже – скушно и моветон! Ювелирный бизнес? Таки да! Хорошая история с большой и громкой рекламой, она быстро и сразу обеспечит такой интересный взлёт, как никакая из летадл кузена!

– Фундамент – да, – продолжил он чуть спокойней после короткого молчания, – но мало! Потом – поделить производство на две, или даже – три части, здесь думать надо.

– Европейская классика, – загнул он палец, – потом русский стиль…

– Ага… – перебил его отец, задумавшись глубоко, – а вот здесь ты сильно да и молодец! Русский стиль начинает быть интересным для европейцев, а после войны и тем более! Да и староверы…

– Вот и я о том же, – подхватил сын, – и можно будет войти в этот интересный бизнес как партнёры Шломо, то бишь ему – пятьдесят один, а остальное – нам. Ну и управление. Я таки думаю, шо народ в Африке самую немножечко обрастёт жирком, и начнёт таки делать форс на золоте и алмазах. А тут такое дело, шо многие захотят абы не как у российских бар, а сильно по старине. А?!

– Голова, – восхитился старший, – а третье?

– Восток.

– Ага… – Фима задумался, прикидывая свои и Егоркины Ближневосточные контакты, родню и всех-всех-всех… и таки выходит, шо тема-то – перспективная!

Решив погордиться, глянул на сына, но тот сидел с видом загадочным, и острое чутьё подсказало старшему Бляйшману, шо в этой сокровищнице разума вытряхнуто ещё сильно не всё! Кивнув ему, принял позу самую сосредоточенную и внимательную.

– А главное… – не подвёл его Ёся, – сертификаты!

Замолкнув, он откинулся назад ещё сильней, сделав вид самодовольный и гордый.

– Ага, ага… огранить камушки, – заработала мысль старшего Бляйшмана, – посчитать их на количество и караты, потом…

Он забуксовал, хотя и несомненно – ненадолго, но Ёся не выдержал, и снисходительно поблёскивая чорными глазами, начал рассказывать план целиком, а не кусочками.

– … посчитать, – он назидательно махал перед собой пальцем, – и в рекламных буклетах писать количество камней разных каратов, предлагая изготавливать из них изделия сугубо на заказ! К каждому изделию прилагать потом сертификат соответствия, рисунок изделия и его фотографию.

– А в следующих рекламных буклетах – писать, насколько каких камушков стало меньше, и к каким именно уважаемым людям они уехали. И главное, – Ёся подался вперёд, – дороже! И сильно!

– Сильно? – Ефим поскрёб бороду, – Хм…

– Реклама, – повторил сын терпеливо, – Нам таки не нужно, штоб эти камушки все раскупили одним быстрым разом! Покупать будут, потому как они с интересной историей, а главное…

– … университет, – поставил он точку после недолгого интригующего молчания.

– К интересной истории ещё и благотворительность на университет? – старший Бляйшман задумался так глубоко, што сына не смог удержаться, и после нескольких минут томительного молчания хорошим чертёжным шрифтом написал на выдранном из ежедневника листе «Ушёл в себя, вернусь не скоро!» Прислонив его к отцу, он некоторое время хихикал, а потом начал скучать.

– Ага… – Фима повертел листок в руках, похмыкал, и бережно спрятал её в стол, намереваясь потом положить туда же, где бережно хранятся детские рисунки как самого Ёси, так и Фимы, и даже его дедушки.

– А знаешь, – тоном сытого кота сказал старший Бляйшман, – может не просто получиться, а на весь мир получиться! История эта брульянтовая паровозом все наши шахты и рудники потянуть может, потому как добыть – полдела, а вот вкусно сбыть в мелкую розницу – совсем другое. У мине даже есть план с рисунками для нашей с тобой и Шломо фирмы.

– Не знаю пока точно, но там должны быть та полусабля, львиная шкура, аэроплан и мешки с алмазами, – продолжил он задумчиво.

– Только… – Фима вздохнул, и во вздохе этом отразилась вся грусть и горечь гонимого народа, – мине Руви… то есть Санечка, такую сибе головотяпку устроил за дополнение к ево щитовой эмблеме моей компании, шо до сих просыпаюсь иногда! Веришь ли – в холодном поту! Я маленьким в погром попал, и так тибе скажу, шо Санечка – страшнее всево погрома разом, когда он за искусство!

– Хм… он озадаченно подёргал сибе за пейсу и снова задумался, – в таком разе выходит, шо нам вот прямо позарез нужно, штоб у Шломо были не только эти брульянты, но и шахты с ними! Я таки обещал, шо поинтригую в его сторону с землями за движок, но сдаётся мине, шо интриговать придётся куда сильнее, чем я думал!

– Зачем? Ты со мной и так делаешь в его пользу, как и обещал! – озадачился Ёся, – Я таки знаю, шо на кусках земли в его пользу точно есть медные, железные и прочие вкусные рудники, а за алмазы и золото есть слишком много других желающих.

– И эти другие желающие имеют куда как весомый капитал и влияние, – согласился отец, обвиснув носом, – А шо делать? Понятно, шо мы будем продавать нашей общей фирме золото и алмазы из наших Бляйшмановских шахт, но нужно таки иметь интересные шахты и Егору! Хотя бы для того, штобы всякие там поменьше об иудейском засилье!

– Своими же руками, – грустно вздохнул Ёся, соглашаясь с надом отца.

– Што там с переговорами? – переменил тему Фима, и сын на непростой вопрос только цыкнул зубом.

– Насколько хорошо для нас с тобой, – впал он в меланхолию, – настолько нет для общины в целом.

– Н-да… если уж Шмуэль Маркс еле удержался, то и…

– А куда я?! – развёл руками Ёся, – Ты и без мине знаешь за наших, которые через англичан! Сколько в петле повисли, да скольких выкупили, и доверия теперь – много хуже, чем до войны! Есть наши, которые и для буров свои, но таких и сотни не наберётся, и всё больше одесские, шо лично нам в большой плюс. С ними и нами говорят нормально и даже хорошо, но весь их и наш авторитет до одной десятой от нужного не дотягивает!

– А… эти? – Фима повёл глазами наверх.

– Эти… – сын побарабанил пальцами по столу и выдохнул, – сильно хорошо, шо ты не стал разговаривать с их представителями сам, а вроде как я отдельно и по инициативе. Такое… вокруг их «хочу и надо» крутиться всё должно, а не вокруг интересов общины. Сплошные «дай», а в ответ только «может быть». Дай шахты, дай земли, обеспечь…

– Это не крикет[34], - отозвался генерал, мрачнея на глазах и будто бы…

… переступая некий Рубикон.

– Ну… – он помедлил, – мене, мене, текел, упарсин[35]!

Челюсти его сжались на миг, и тут же расслабились.

– Удельными князьями хотят быть… – усмешливо протянул он, – если у нас с тобой получится так, как задумывали. Фактически за то, штобы просто сказать своё веское для мира «да», и решить вопрос для нашего народа?

Он крутанул головой, снова усмехнувшись.

– Они… – Иосиф, по примеру отца, возвёл глаза вверх, – видят своё благо – народным, а народное горе – чужим.

– Государство – это Я[36]!

– Да, татэ, – кивнул сын, – государства ещё нет, а они уже лезут со своим «Я», считая это делом совершенно естественным.

– Обойтись без них… – генерал замер так, што младший Бляйшман даже и дышать забыл.

– … сложно, но можно, – продолжил Фима, и сын выдохнул, задышав наконец.

– Это большая и наглая авантюра, – старший Бляйшман задумчиво сложил перед собой руки, – но я таки подумал, а кто у нас может надавить на буров в нашу пользу? И это таки Франция, Германия и самую чуточку Америка.

– Дорого, – быстро сказал сын, – подкупить парламент… а-а!

– Да, сына! – торжественно кивнул генерал, – Парламента слишком много, а вот Кайзер – один!

– Но… – сдулся он, – дорого, очень дорого! И я таки не представляю, как к нему можно подступиться!

– А и не надо! – быстро перехватил инициативу Ёся, – Есть идея и деньги для неё, а остальное – детали! Не думать, чем и сколько заинтересовать Кайзера, а думать за его ближних… обер-лакеев! Не много одному, а по малу многим, а там и нажужжат в царственные ухи! Главное – подход. У нас есть среди там, к кому подойти?