Василий Панфилов – Юность (страница 26)

– Тять! – к нему солидно подошёл старшенький, вооружённый великоватым ему лёгоньким ружьецом, взятым с боя в одной из усадеб. Несерьёзное оружье-то, но пора, пора мальца приучать… чай, взрослый почти, девятый год пошёл! Так-то, канешно, ни о чём, но крупной дробью, да в морду, эт хоть кому не в радость – хоть зверя хищного, а хоть бы и похуже – человеку.

– Тять, а мы скока всево расчистили? – поинтересовался он деловито, вытирая обкозявленный палец о штанину, – Я чай, десятины с четыре, а Минька говорит за все шесть!

– Четыре и есть, – солидно кивнул отец, окутавшись клубами дыма.

– А всево скока?

– Никак запамятовал? – фыркнул добродушно отец, – Триста двадцать! Сто шестьдесят, как всем, и за заслуги отдельно.

– Да не… – сын расплылся в проказливой улыбке, – век бы слушал!

– Ишь, слухач! – Серафим пошёл улыбчивыми морщинками, – Ты ето… давай в кучи стаскивай иди, нарубленное-то. Да ето… с опаской гляди! Визжать лишку, как мать, не надо, но и не глядючи руки куда попало не сувай. Здеся стока гадов ядовитых, што и памяти не хватит, всех запомнить-то!

– А мы ето… долго так ишшо будем-то?

– Никак притомился за два дни? – сощурился отец, – Своё жа, не чужое!

– Да не… – старшенький ажно головой для верности замотал, – Чево ж не работать-то? Тёплышко, сыты вкусно, пусть порой и чудно́, одеты-обуты… чево же не работать-то в таком разе? Я об вообще! Ну ето… избу когда будем ставить и такое всё.

– Хозяином растёшь! – похвалил приосанившегося сына мужик, – Правильный интерес имеешь!

– Сейчас, – он важно поднял палец, – мы с тобой расчищаем плацдарм!

Звучно слово произнесено без запинки, и Серафим немножечко даже и загордился собой.

– Потом избу не избу, а балаганчик себе соорудим лёгонькой – тока штоб сверху не капало, и любопытные сквозь стены на нас не глазели.

– А нормальную домину сразу? – не удержался сын, – Эко стволин скока! Руби, не хочу!

– Руби, – усмехнулся мужик снисходительно, глядя на мальца сверху вниз, – Ты здеся двух недель не пробыл, да и я не так штобы местный! Где строить можно, да из чево, да прочие иные хитрости – ет не самому надо шишаки набивать, глаза зажмурив и по жизни шарохаясь, а учиться у тово, кто понимает. Ясно?

– Ага… а нас кто учить будет?

– Найдутся, Мить! Я ить не последний человек – чай, в пластунах отвоевал, не пехоцкий! Трофеи имал, да и тово-етово… знакомства, куда ж без них? Всю верхушку здешнюю, которая из русских, самолично знаю, а с Егором Кузьмичём так даже и земляки мы с тобой, так-то. Даже и сродственники мал-мала, хучь и не близкие.

– Из нерусских тоже знаю, – добавил он после короткого раздумья, – но это уж и не знаю, за ково генерала Бляйшмана щитать! Хы!

– Сговорился с кем надо, – уже спокойней продолжил он, – обещалися сами подойти, и работников из машонов пригнать.

– Машоны… – малец зафыркал и поворотился к младшему брату, – а?!

Тот заулыбался в ответ, не отпуская палку с гуляющей по ней забавной медлительной ящеркой, меняющей цвет. По малолетству ему ящерка интересней, и вообще – вот кому раздолье! Пять лет уже – достаточно большой, штоб не у мамкиной юбки вертеться и понимание иметь. Но и не так, штоб работать – так тока, приучаться к труду тихохонько.

А вокруг дива дивные, чуда чудные! Только глаза распахни, и будто в сказке живёшь! Жизнь как скаска, а?!

– Племя такое, – улыбнулся отец, – машоны под матабеле ходили, в рабах. Матабеле, они те ещё злыдни, а ети ничево… работящие. Расчистят нам плантацию, а знающие люди за тем проследят, поживут здеся. Заодно и нас поучат, што и как выращивать и строить.

– Ишь… – озадачился старшенький, – я чай, сильно недёшево такое стоит, тять?

– Да уж не дороже денег! – усмехнулся тот, скрывая озабоченность под напускной уверенностью, – Михаил Ильич, Пономарёнок который, он помочь обещался, но тока тем, кто согласен единым кулаком, а не наособицу, значица.

– Кооперативы! – в небо ткнулся корявый палец, хозяин которого смутно понимал значение слова, но имел почти безграничное доверие к тому, кто его произнёс.

– Доставшиеся нам карты изобилуют неточностями, порой едва ли не фатальными, но в общем и в целом с их помощью можно выстраивать некую стратегию действий. С учётом рудников, рельефа местности и уже имеющихся железных дорог, можно пусть грубо, в первом приближении, но выстраивать достоверные логистические маршруты и предполагать наиболее вероятные места для строительства городов.

– Солидно… – протянул один из бородачей в поддёвке, обозревая карту, и отошёл в глубокой задумчивости.

– Кхе! Все кубышки распечатывать… – пожилой мужчина, скрестив руки на груди, глядел на карту, не мигаючи. Так же, не мигаючи, он перевёл взгляд на Пономарёнка, собравшево уважаемых людей у себя дома.

– С вами или без вас, – спокойно ответил тот, не отводя взгляда. Короткое противостояние… купец заморгал заслезившимися глазами и дал себе зарок не меряться больше, а то…

«– Чисто аспид в обличии человечьем!»

– Мы, – выделил словами Михаил Ильич, – уже начали. Ветераны в большинстве своём согласны на кооперацию, буде от нас пойдёт помощь. А это ни много, ни мало – свыше трёх тысяч участков, расположившихся согласно нашим инструкциям.

– Логистика, говоришь… – переглянувшись, несколько староверов приблизились к карте, – значит, и все они…

– … расположились так, – подхватил Пономарёнок, не двигаясь с места, – што путешествовать можно едва ли не с плантации на плантацию, в самых сложных случаях разрыв составляет не более трёх-четырёх дневных переходов.

– О как… – снова переглядки, – и опереться на ети плантации можно будет, коли нужда возникнет?

– Именно, – только капля пота, проползшая по виску, выдала волнение юного офицера. Или это всё же жара? – Опереться не только в путешествиях, используя как постоялые дворы и укреплённые пункты, но и при необходимости – как плацдармы для разработки близлежащих месторождений.

– А ежели… – остро глянул на него один из старообрядцев, – мне не нужны – все, а лишь одна плантация как… плацдарм?

– Единая система кооперации несёт больше выгод и меньше расходов для товарищества в целом, – уставился ему в глаза Михаил Ильич, – всё давно подсчитано, и вы можете получить копии подсчётов с нашими соображениями. Впрочем, помимо вклада в кооператив, никто не мешает вам вкладываться отдельно и в приглянувшуюся плантацию.

– И не купишь землицу, без гражданства-то, – крякнул купчина, отворачиваясь, – а оно тока через временно́й ценз, ну или кровушку, в боях пролитую. Н-да… так бы…

– Оно бы и да, – согласился с невысказанным другой купчина, комкая рыжеватую бороду, – не сразу-то она пойдёт, кооперация-то. Пока туды-сюды… наломаемся! В нашу пользу подвинуть бы, ить риски, да немалые!

– И капиталов простой, – согласной загудело сразу несколько старообрядцев, сплачивая ряды, – подвинуть бы!

– С вами или без вас, – Михаил Ильич чуть усмешливо пожал плечами и замолк.

– Оно ить без нас-то… – начал рыжеватый и замолк, оглядываясь на старцев, сидящих за столом чуть поодаль. Сморгнул… и будто забыл о них.

– Три тысячи плантаций, – Пономарёнок улыбался уже откровенно зло, – да на каждой – семья сидит, ну или сядет, как из Расеи супружницы да родители переедут. И я чай, не только они! Небось немало тех, кому терять дома нечево, а тут – не пустое место, а землица! Да на землице родня сидит, а?!

– Будут работники, будет кооператив, – он чуть склонился вперёд, сощурившись, – с вами или без вас.

– Ветеранам, – он мотнул головой в сторону карты, – без помощи вашей чуть дольше придётся да тяжелей, но небось не помёрзнут и не оголодают! Да и найдутся капиталы-то, пусть и не русские.

– Бляйшман… – охнул кто-то из купцов, и собрание сразу загудело, зазвучали библейские цитаты и слова о недопустимости жидов.

– Жидами попрекать удумали? – на шее Михаила Ильича вздулись жилы, а глаза сузились так, што вот ей-ей – аспид, как есть аспид! Даже будто и зрачки вертикальные! – О прибыли печётесь, выторговать себе как можно больше?

– Здесь! – свистящим шёпотом, от которого почему-то заходилось сердце, он резко ткнул в карту, – Страна! А вы… урвать?! Библией меня… жидами?!

– Думаете, упрашивать буду, торговаться? А вот шиш вам! Вполовину… – процедил он тягуче через сомкнутые зубы, – взнос на кооперацию тогда – больше… Нет?! К бурам, к жидам… найду… Вам страну на блюдечке…

– Ты эта… – переглянувшись, рыжеватый шагнул вперёд, – не серчай, Михаил Ильич! Прости дурака старого да жадного!

Поклонившись поясно, он выпрямился, глядя на Пономарёнка ясными глазами.

– Вполовину, – сухо сказал он, – и без проволочек.

Взгляды старообрядцев сделались тоскливыми, но перечить не решились. А ну как и вправду… к жидам?!

– Отчасти, – продолжил молодой человек, – деньгами, отчасти – делами. Помощь в переезде родственников из России, фрахтовка пассажирских пароходов, товары.

– Моего, – подчеркнул он голосом, – коммерческого интереса в этом ровно столько же, сколько у каждого из вас. На равных вношу деньги, а там уже – как пойдёт!

Загудели…

– Обмирщились[33], - послышалось негромко от старцев даже и без горечи, а сухой констатацией, – и это ведь не самые худшие…

Восемнадцатая глава

– Татэ!

– Ёся! – вскочивший было Фима стёк обратно на кресло, держа руку на поджелудочной и укоризненно глядя на ворвавшегося в кабинет сына, – С такими твоими привычками ты таки можешь сделать нас с тобой сиротами раньше времени! Ну зачем было врываться так, будто у тибе в родне казаки, а не мы с твоей мамеле, и ты об том таки узнал, и горишь расправиться со мной, как с самым близким до тибе жидомасоном!