Василий Панфилов – Время не ждет (страница 45)

— Я думаю, — Ленц бледный, но настроен решительно, — это наше общее дело. В… санации должны поучаствовать все мы, пусть и не обязательно… буквально.

Никто из Центристов не опустил взгляда, чистоплюи до политических вершин не добираются.

— Единогласно, — Подытожил Маркс, не скрывая облегчение.

Глава 34

— Машенька! — Обрадовался рыбак девчушке лет восьми, приближавшейся по тропинке с холщовым узелком, — Ты как раз вовремя свеженького хлебушка принесла, у меня и уха аккурат поспела! Садись поснедай!

Разлив наваристую жидкость по металлическим мискам, немолодой мужчина выложил на листы лопуха крупные куски вареной рыбы, чтоб остыли, и принялся несколько назойливо потчевать гостью. Как это бывает у мужчин, он суетился вокруг ребёнка, сам не притрагиваясь к миске.

— Ты ешь-ешь! — Суетился он, — С травками! Вы в деревне и не едали никогда такую!

Пятнадцать минут спустя девочка вприпрыжку бежала по тропинке, ведущей в деревню, а Порфирий Иванович смотрел вслед с лёгкой улыбкой. Старый филер с равным успехом мог стать незаметным или выпятить часть внешности или характера так, что цельный образ решительно не задерживался в памяти.

Образ словоохотливого зануды, от общения с которым даже у терпеливых людей начинали ломить зубы несколько минут спустя, хорошо ложился на облик канцелярской крыски.

Сослуживцы не удивятся, случись им выслушать характеристику Иваныча от деревенских. Ну, выбрался в кои-то веки горожанин на природу… он и так-то та ещё зуда. Да и преувеличивают, наверное, мужики — не показался им человек, бывает!

Дополнял образ человека, с которым хочется как можно меньше общаться, старательно подобранное местечко для лагеря, полное комарья. По всей Карелии такое искать будешь, а гаже не найдёшь! Но красиво, это да. И уха… с травками. Редкая гадость на самом деле.

Усмехнувшись, Иваныч выплеснул остатки из котелка.

— Всё для дорогих гостей, — Пробормотал он негромко, — Интересно, чем же девчуля провинилась, что её ко мне послали?

Уверенный, что в ближайшие пару дней деревенские его не потревожат, он за полчаса «расставил декорации» таким образом, чтобы не слишком внимательный следопыт искренне уверился — Иваныч здесь где-то рыбачит, только отошёл ненадолго. Пару «стратегических» проходов он «заминировал» — естественным образом, так сказать.

— Старею, — Вздохнул он, — не нужно ведь всё это, в самом-то деле!

Притопив в прибрежных кустах долблёнку, Порфирий Иванович аккуратно сошёл на берег, ступая сапогами по упавшему древесному стволу.

— Опаздывает, — Пробормотал он, сидя в кустах у железнодорожного полотна, и поглядывая на карманные часы в корпусе из меди. Но тут, как по заказу, послышался паровозный гудок. Длинный состав товарняка, пыхтя, начал заворачивать на повороте.

Только тень мелькнула, и вот Порфирий Иванович устраивается в собачьем ящике[97] под вагоном. Привычно.

Пару часов спустя в предместьях Ленинграда сошёл типичный пролетарий из тех, что берутся за любую, не слишком квалифицированную работу. Умеренно работящий и не слишком умеренно пьющий. Не самый приятный типаж, но несомненно благонадёжный.

Филер умел быть как невидимым, так и мастерски попадаться на глаза — в нужное время и в нужном месте.

— Стой! Да погоди ты, чёртушко! — Порфирий Иваныч послушно остановился и позволил себя догнать молодому ещё, но сильно одышливому, одутловатому мужчине со слипшимися от пота волосами, — Фу ты…

Утирая пот большим несвежим платком в крупную клетку, конторский служащий перевёл дух, шумно выдыхая воздух через толстогубый обветренный рот.

— Ты это… не плотник случаем?

— И плотник тоже, — С достоинством потомственного пролетария, отозвался филер надтреснутым голосом профессионально пьющего человека, — а так и слесарить могём!

— А чего тогда… так? — Одышливый повёл рукой неопределённо, но как-то очень понятно.

— Тебе дело или личный интерес? — Иваныч сделал суровое лицо, подхватив ящик с инструментом.

— Пьёшь, значит, — Успокоился чинуша. Осколки мозаики встали на место — ну кто ещё, кроме страдающих алкогольной зависимостью кустарей в поисках работы, будет разгуливать среди бела дня?

— На свои! — Огрызнулся филер, насупившись.

— Да хоть упейся! — Замахал пухлыми ручками чиновник, — Взрослый ведь человек, не мне тебя учить! Работа нужна? Рамы рассохлись, поправить надо. Справишься?

— Обижаешь! — Прозвучало с достоинством, — Это когда я запое, то да… но и так-то — откажусь, чем нагадить! Не таков я! Так сейчас-то нетути! Тверёзый! Ты у любого спроси за Сидора Карпыча…

— Начало положено, — Негромко пробормотал Порфирий Иванович, принимаясь за работу. Рамы и правда рассохлись, а прежнему плотнику за такую халтуру руки бы отбить!

Опытный филер, он не стал устраиваться в самое «логово» исследуемого объекта. Зачем? Трест столовых по соседству, для сбора информации лучше и не придумать. Люди, независимо от должности, кушать должны. И продукты, опять же…

Это значит — с колхозами-совхозами связь, с медициной — куда ж без неё… Проще перечислить, куда НЕ тянутся ниточки комбината питания. Опытному человеку — раздолье! И главное, никаких подозрений.

Несколько дней спустя он уже владел базовой информацией, позволяющей подобраться к объекту. Несложно для столь опытного человека, откровенно говоря. Да и не на пустом месте слежка начиналась.

— Так это… — Мялся он перед нанимателем, — Работу выполнил, — пора и бы того…

Сглотнув кадыком, филер уставился на чиновника. Печальный вздох был ему ответом.

— На! Распишись в получении! Ты как, после выходных приедешь? Ждать?

— Того-этого… не знаю пока.

— Ясно! — Безнадёжно отозвался завхоз, — Запойный, значит. Жаль! Я уж думал на постоянную ставку тебя. Ещё б не пил…

— Перестарался, — Бубнил себе под нос Порфирий Иванович, возвращаясь в назад в собачьем ящике, — маскировка эта дурная… Да кто ж знал, что так просто всё окажется? Охраняют хорошо, да бестолково. ДНДшники… ха!

— К самому близко и не подберёшься, а вот к окружению легче лёгкого. Щеглы!

Показавшись в деревне, навёл тоску на отловленного председателя, предложившего «Зуде» крайне интересный и протяжённый маршрут всего через пять минут общения. Обидевшись, забрал узелок с хлебом и пирогом, да выменял бутылку мутноватого первача, и снова растворился в кустах.

— Хороший ведь человек, — В сердцах сказал председатель, глядя вслед, — но какая же зараза, прости господи! Такой если в деревне заведётся, так хоть самому съезжай, потому как жизни никакой не будет!

— С другой стороны, — Задумался мужчина, — ежели фонды выбивать, да проверяющие всякие… так и нужный ведь человек получается. Плешь проест, а своё возьмёт!

— Я это, я, — Ворчливо сказала тень, становясь человеком, продолжая удерживать согнутого в три погибели охранника, — Не узнал, Мироныч?

— Чуть сердце не остановилось! — Сплюнул тот, — Наган-то Петровичу отдай.

— Отдай, — Всё так же ворчливо пробурчал Старый, который в лесном антураже как нельзя больше походил на лешего. Поздний вечер, свет костра… и этакая лохматая тень из кустов, — а пользоваться-то умеет?

Петрович промолчал, одарив «лешего» выразительным взглядом.

Какой там охранник… так, механик из «дворцового» гаража, взятый на рыбалку за умение варить первоклассную уху да травить байки. Ну и старый большевик, не без этого. Проверенный, лично преданный и умеющий держать язык за зубами.

Повинуясь взгляду Кирова, механик забрал револьвер и отошёл к костру, а Старый присел рядом с главой Ленинграда.

— Для начала вот, — В руку Сергея Мироновича ткнулась увесистая тетрадь в чёрной обложке, — выкладки и размышления. Теперь по объекту… подобраться близко не удалось, да собственно, и не стремился. Охраняют его параноидально, стрельбу по любой тени учинить могут.

Киров только молча кивнул, учитывая информацию. Параноидальность охраны, она не всегда к месту. Парочка провокаций, и последствия могут быть очень интересные как для охранников, так и для охраняемого.

— Да собственно, я и не испугался, — Продолжил Порфирий Иванович, поглаживая колючую накладную бороду, способную разве что в сумерках сойти за настоящую, — смысла просто не видел. Напрямую его разрабатывать долго и муторно, ежели одному. В тетрадке имена и адреса людей, которым объект ноги оттоптал. Вкратце — есть любовницы обиженные, а среди них и те, кого к сожительству принудили.

— Эге, — Озадачился Киров, — не ожидал такого от «Стального Макса».

— Эге, — Согласился Старый, — скурвился, думаешь? Не… курвой и был, изначально. Я в Революцию на таких насмотрелся. Урла бывшая, которую революционной романтикой подхватило. Год-два они на романтике выдерживали порой, а потом — снова урла. Сам таких знаешь.

— Думаешь?

— Уверен! — Отрезал филер, — Почему он с романтикой Революции припозднился, сказать не могу. Может, сидел где-то, далеко. Штаты там или ещё где. А освободился, и вот… Но всё, романтика заканчивается — действует как Иван[98], оказавшийся во власти. Чем дальше, чем больше. Цвет другой, но масть та же — тот же мокрушник, только что Робин Гудом нравится себя считать.

— По косвенным, говоришь, — Задумчиво повторил Киров, качнув на ладони увесистую тетрадь.

— Угум. Он кого обидит если, около себя не держит, баб особенно. С повышением, но куда-нибудь в Тьмутаракань отселяет. А после Питера это, знаешь ли…