Василий Панфилов – Университеты (страница 48)
Достав из-за пазухи бумаги, он сдвинул еду, и расстелил их на столе.
– Вот туточки, – водил он пальцем по карте с отмеченными крестиком домами, – вход в катакомбы аккурат в подвале, и про него только хозяйка, карга старая, и помнит! Случайно вышли, можно будет через подставных лиц выкупить. А?!
– Бельвиль… хм…
– Зато дёшево! – отрезал Матвеев, – Я чай, бюджет у нас на это дело не резиновый, а свои денежки тратить, так и закончатся быстро! Да и неча приучать чиновников надеяться на чужие деньги!
– Да я не потому… наоборот, рад!
– Да? – уставился на меня военный атташе подозрительными глазками.
– Канешна! Бельвиль, Тампль, Монмартр – первое дело для нас! Народишку много ходит, так што потеряться, ежели што, не трудно. В толпе-то!
– Монмартр, говоришь… а! Вот он! – на окрестованную карту легло несколько фотографий, – Тоже вроде как никто не знает.
– Почти никто, – поправился Матвеев, независимо дёрнув плечом на мой скептицизм.
– И много этих почти?
– Уже… – он вытащил часы из нагрудного кармашка, – и совсем никого.
– Даже так?
– Ну… – Матвеев дёрнул плечами, – а неча было за ножик в катакомбах хвататься! Ишь, хваткий! Ну и тово… с пристрастием. Сейчас должны уже остатних членов банды, и тогда уже – точно никто!
– Ага… ладно, – потираю руками глаза, – не вляпаться бы только!
– А… ну, то самое дело? – осторожно осведомляется военный атташе, – С авиацией?
Кусаю губы, но они расползаются в предательской улыбке.
– Ну славе тебе, Господи… – крестится Матвеев, – втюхали!
– Не-не-не! Не втюхали ещё, а только начали! – перебиваю я, сплёвывая трижды через левое плечо, и тут же стуча по столешнице.
– Тьфу-тьфу-тьфу! – зеркалит военный атташе, – И правда, чево ето я? Пусть они все шишки собирают, а мы, значить, будем готовенькое подбирать…
– Не совсем так, – поправляю его, – точнее даже совсем не так! Они будут заниматься исследованиями, опережающими Время! Лет на двадцать-тридцать… ну и вообще, прожекторством разным… надеюсь.
– А мы так, – задребезжал смешком Матвеев, – на чужих ошибках, да?
– Ох, надеюсь, Ильич… ох, надеюсь…
В дверном замке заскрежетал ключ, и в квартиру влетел Санька, небрежно кидая на пошатнувшуюся вешалку шляпу и пальто. Возбуждённый донельзя, он ринулся к нам, не разуваясь, и вцепился руками в столешницу.
– Нашли! – сдавленно просипел он, склоняясь над столом и принявшись стучать кулаком по столу, свирепо раздувая ноздри.
– Кого?!
– Мишкиных… – сдавленно прошипел брат, приподнимая верхнюю губу в злом оскале, – похитителей! Знаем – кто, знаем – где…
Я мельком глянул на Матвеева, и отразился в нём, как в зеркале. Постаревшее на четверть века, отражение хищно скалило чуть пожелтевшие, но крепкие ещё зубы, а в серых глазах плясали отсветы крови и пожаров.
Глава 35
– Самому-то зачем… – качает головой Матвеев, выдыхая дымом и вцепившись зубами в коротенькую трубочку-носогрейку, – я чай, есть ково послать!
– Надо, Евграф Ильич… надо! – отвечаю, не прекращая гримироваться.
– Надо, надо, надо! – взрывается военный атташе, соскакивая с кресла, – Нормально можешь объяснить, словами?! Или тебе што, стрельбы да резни не хватает? Так скажи, я те охоту организую! Есть здеся любители – на кабана с пикой, так оно всё безопаснее будет.
– А сам-то?! – огрызаюсь я, примеривая на лицо довольно-таки крупное родимое пятно.
– Мне по должности положено, – отрезает Матвеев, падая назад и пыхая дымом, – чай, военный атташе официальный разведчик и есть! Кто будет налаживать сеть? Ась?!
– Ильич! Я тебе русским по белому… сюда приклеить или ниже?
– Ниже… – ворчит он, глядя придирчиво на вылепливаемый облик молоденького и болезненного парижского пролетария.
– Так чево ет я… а! Надо, это не хотелка мальчишеская, а как бы тебе объяснить…
– Словами!
– Охо-хо… – отставив гримироваться, гляжу напоследок в облезлое зеркало и плюхаюсь в соседнее кресло, выбивая пыль тощей жопкой. Массирую виски в попытке простимулировать мыслительный процесс, и каким-то чудом мне это удаётся.
– Я… не чувствую город, понимаешь? Ну то есть… не до конца, што ли… как целоваться через пуховую шаль.
– Экие у тебя забавки, – ворчит он чуть спокойней, – не чувствует он, хе! А оно тебе надо? Ты, я чай, атташе по культуре, а не босяк!
– А разведкой мы с тобой пока впополам занимаемся, – независимо жму плечами.
– Впополам, – хмыкает Матвеев, кидая взгляд на уже загримированного Саньку, безостановочно лузгающего семечки в приступе нервенности, – Твой пополам пока как три четверти моево…
– Это пока, на волне славы, – мне становится почему-то неловко.
– Волне там или… кхе! Всё равно же не по подворотням вербовкой занимаешься!
– До вербовки там ещё как до Китая по-пластунски, но… – барабаню пальцами по подлокотнику, – я тебя понял! Я не вжился в город, понимаешь? Не до конца! Как в готовом костюме, который под тебя ещё не подогнали!
– Та-ак… – кивнул Матвеев поощрительно, окутываясь дымом.
– В Москве или в Одессе я вжился, и знаешь… вот так вот взглянешь бывалоча на человека, и понимаешь, что он из Хамовников, купеческово сословия, и што по характеру говнистый, и го́вна ево – как на ладони! И случись чево там, я знаю куда бечь, к кому обратиться при нужде, и если вдруг кто фараонам продался или ещё кому, то – враз вижу, издали! Чуйкой чую!
– Ну если враз, – пробурчал он, выбивая трубку в грязную пепельницу, – и всё равно…
– Ильич! Ежели мне подурковать просто захочется, без нужды на то, я про охоту на кабана помню! А пока и без кабана… во! – провожу рукой под подбородком, – Одни только ученички в Ле-Бурже чево стоят! Каждый день почти – не понос, так золотуха.
– Н-да?
… и я наконец понимаю, что Матвеев просто боится за нас с Санькой. Основная роль в поимке поганцев легла на меня с братом, и не специально даже, а карты так легли. Мало нас, попросту мало!
Потом да… обзаведёмся своими людьми из местных, которым можно будет довериться если не полностью, то где-то около. Ну и сами обтешемся, не без этого.
Пока же не то чтобы всё грустно, но да – проблемно. Кто-то французский не знает настолько, чтобы сойти за своего, а кто-то – габаритами не вписывается в здешние микролитражные улочки.
Я артистичен и легко сойду за своего хоть по языку, хоть по поведению. Санька с языком ещё подхрамывает, но повадки у него вполне парижские, с поправкой на гаврошистость. Пока рот особо не открывает, всё в порядке.
Вот и выходит, что основная работа – на нас, а группа прикрытия в сторонке. Кто в кафе сидеть будет, ожидая сигнала, кто по магазинчикам прогуливаться, ну а Матвееву…
… хуже всех. Сидеть в полном параде на конспиративной квартире и в готовности вскочить, и мчаться, размахивая дипломатическим паспортом, вытаскивать нас из неприятностей.
Легенды, разумеется, заготовлены на все случае, и проговорены многажды. Но мало ли…
– Ладно, Ильич, пошли мы… – Санька вскакивает с готовностью, ссыпая семечки на истоптанный тараканами стол.
– Ни хвоста ни чешуи! – напутствует Матвеев, и остаётся ждать в грязной конспиративной квартире, пропахшей табаком, дешёвыми женскими духами, запахами табака и немытого больного тела.
Выйдя за дверь, мы некоторое время плутаем по переходам и лестницам, дабы выскочить на улочку совсем из другого дома. Не оглядываюсь, но будто спиной вижу коммандера Матвеева, прижавшегося к окну и выглядывающего нас из щёлки в пыльных, давно нестиранных занавесях.
Шаркая по брусчатке грубыми башмаками, сменившими с десяток хозяев, и засунув руки в карманы курток не по размеру, мы шатаемся по улочкам Монмартра с видом профессиональных бездельников, возмещающих недостаток средств избытком ленивого любопытства. Ни видом, ни повадками мы с Санькой не отличаемся от здешних аборигенов.
Вытягивая небогатой одёжкой едва ли на пролетариев, небрежно намотанными шарфами и общим артистическим видом мы претендуем на некую толику богемности с ноткой парижского дна. Подобных персонажей здесь – как головастиков в придорожной колее, едва ли не каждый второй.
Таких вот, юных, с претензией на артистичность и избранность, полно. Юность очень быстро проходит, претензии остаются, а с талантами… по-всякому. Остаётся привычка к алкоголю и наркотикам, неразборчивость в связях и…
… добывании средств. Юные и артистичные, в зависимости от обстоятельств, с годами становятся сутенёрами и апашами, и лишь очень немногие получают хоть какое-то признание в мире искусства. Иногда и…
… через заднее крыльцо, и это тоже – Париж!