Василий Панфилов – Университеты (страница 47)
– … ещё раз повторяю, – надрываю голос, ёрзая затёкшей ногой по драгоценному персидскому ковру, устилающему пол из английского дуба, – я в принципе не против экспериментов в авиации, я против того, чтобы проводить их за государственный счёт! Имеющийся у нас «Феникс» на ближайшие годы полностью удовлетворяет нужды армии…
– Не согласен, месье коммандер! – привстав в кресле, перебивает меня молодой военный инженер в звании капитана, один из свиты Вильбуа-Марейля и имеющий репутацию «дарования», – При всех своих достоинствах, «Фениксы» не являются венцом эволюции!
Голос его подрагивает от эмоций, глаза горят, нафабренные усы в радзыбку… чисто кошак перед дракой!
– Я и не утверждаю этого! – вздёрнув подбородок, парирую хлёсткую фразу, и отмечаю машинально, что члены Жокей-клуба, где проходит этот разговор, относятся к нашему спору, как к спортивному состязанию, икажется даже, делают ставки, – Я говорю лишь, что на ближайшие годы эта конструкция достаточна для имеющихся нужд. Не экспериментировать, а отлаживать технологии, удешевляя и упрощая производство, и совершенствую уже имеющуюся модель! Учить рабочих, инженеров и технологов, наконец – отработать взаимодействие с армией…
Прерываю речь, отпивая воды из стоящего рядом стакана.
– … и лишь потом, – чуть подаюсь вперёд и приглушаю голос до оттенков доверительности, – собрав воедино данные, идти в нужно направлении. Эксперименты сами по себе бессмысленны! Не экспериментировать «вообще», а подстраиваться под конкретные запросы армии, почтового ведомства, жандармерии и пожарных.
Вильбуа-Марейль – арбитр в этом споре, хотя и пристрастный. Внушительный пакет акций авиационного завода в Ле-Бурже, приобретённый без особой огласки, через третьи руки и на третьих лиц – с одной стороны…
… и служебные обязанности человека, отвечающего за авиацию Франции. Коррупция… как много в этом слове[72]…
Не менее пристрастны члены Жокей-клуба, в коллективной собственности которых порядка шестидесяти процентов акций. Казалось бы, они должны обеими руками держаться за проверенные технологии «Феникса», но…
… есть нюансы. Авиация сейчас – тема номер один в разговорах, и можно… о, как много всего…
Сладко сжимаются сердца взяточников и казнокрадов. Плямкают губами во сне бюрократы, предвидя расширение и углубление штатов. Военные грезят о чинах и орденах за…
… внедрение…
… освоение…
… прочее…
Всего и вся не понимает никто, но все твёрдо знают – денег в этой отрасли в ближайшее время будет много. Нет, не так… МНОГО!
Удачная конструкция, и изобретатель оной будет немедля увенчан лавровым венком и вечной славой на ближайшие год-два, а бенефициары получат своё, будь то деньги, политическое влияние или нечто иное.
Не слишком удачная… что ж, неудачи естественны, ведь сейчас Заря Авиации! Не ошибается только тот, кто ничего не делает! А деньги…
… списать, и если они государственные – легко! Особенно если ты – при власти, или и есть – Власть!
– … создание школы, месье! – я уже ощутимо похрипываю, – Детей нужно научить сперва читать, писать и четырём действия арифметики! Только потом им можно рассказывать об отрицательных числах и геометрии Лобачевского!
– Возражаю! – капитан отметает мои слова, не успев дослушать, – Отказывая изобретателям в субсидиях, мы обрубаем крылья возможным Икарам, кастрируем творческое начало французского народа!
Сравнение… дёргаю щекой, но слушаю инженера, ибо в споре рождается истина… верно?
– Порыв! – рубит воздух француз, и лица слушателей становятся задумчивыми. Хмыкаю, но оспаривать не пытаюсь, ставка французской армии, да и нации в целом на «порыв» стала чем-то фундаментальным в последние годы.
Оспаривать можно тет-а-тет, но не вот так… не поймут. Не захотят. Если уж военная доктрина основывается на «порыве», являясь сугубо наступательной!
– Да, порыв, – с вызовом повторяет капитан, – Я осознаю все недостатки этой стратегии, но нужно же учитывать психологию нации?!
Хмыкаю задумчиво, слегка поддаваясь под напором.
– Представьте… – он обводит взглядом присутствующих, – десятки, а возможно – сотни изобретателей, ринувшихся в авиацию! Да, будут ошибки и провалы, но будут и взлёты!
– Эти взлёты слишком дорого обойдутся государству, – отвечаю негромко.
– Месье коммандер… – капитан смеётся, – простите… я смеюсь не над вами, а над самой ситуацией. Разумеется, дорого! Здесь вы правы, но…
Он подаётся вперед, – … попробуйте представить не Русские Кантоны и даже не Южно-Африканский Союз, а Францию! Страну с несоизмеримо большей экономикой и промышленность! Страну…
… и я позволяю себя уговорить, отдельно оговорив, что на моём (!) заводе все эксперименты будут идти за счёт заказчика и по предоплате.
Выдох… стратегия развития Воздушного Флота Франции вчерне – принята! Потом будут ещё технические вопросы, и я непременно зафиксирую документально весь свой скептицизм и попытки сопротивления. В конце концов, я всего лишь консультант…
… ведь так?!
– Домой, – кинул устало шофёру, выйдя из клуба и усевшись в авто. Кажется даже, задремал по пути…
– … шеф, – меня тряхнули за плечо, – приехали.
– А? – озираюсь заполошно, – И правда!
– Отдохнуть вам надо, – качает головой Ведри́н, облокачиваясь с папиросой о крыло «Пежо», наслаждаясь ноябрьским солнцем и взглядами прохожих. В Париже меня знает каждая собака, и Жюль ощущает себя не столько даже шофёром, сколько оруженосцем. Очень толковый и хваткий парень, поэтому…
– В небо хочешь? – спрашиваю в лоб.
– А?! Кхе-кхе… – и судорожные кивки с внезапно заслезившимися глазами.
– Для начала курить бросай… – и папироса тут же летит под ноги, а взгляд… ну только что хвостом не машет, но только за неимением!
– Пошли!
– А… – он озирается на автомобиль.
– Не украдут! Хм… не в Тампле, – уточняю на всякий случай.
– Я мыться, – предупреждаю Жюля, захлопывая за ним дверь, – а ты… да скинь куртку! Вон бумага, ручка… пиши заявление о приёме в стажёры. Про испытательный срок помнишь?
– Как же! – кожаная куртка летит на пол, и тут же, суетливо, подбирается и вешается на вешалку. Ладно, не буду смущать…
Потом мы долго беседовали, я за чаем, он за кофе. Будущий пилот, неловко сидя на стуле, глотал подсовываемые бутерброды, как не в себя, будто от аппетита зависит – приму я его, или нет.
– … да, в Сен-Дени…
– … братья? Эмиль и Фернан…
Получасом позже, сытого и сияющего от открывающихся перспектив, Ведрина выдворил из квартиры бесцеремонный Матвеев.
– Не дело это, без телефона, – пробубнил он, плюхаясь на стул напротив и подвигая к себе колбасу и хлеб. Только затем он соизволил снять широкополую африканерскую шляпу, уложив её на соседний стул, – Да чай поставь, што ли! Хотя нет… кофию давай! Привык, понимаешь ли, в Африке! Хорошева чаю там не вдруг достанешь, а с кофием проблем и не упомню.
– Не евши ещё севодня, – проговорил он с набитым ртом, поясняя такую нахальную прожорливость, – Ты давай-ка… рассказывай!
– С телефоном решается, – достаю кофемолку и начинаю вращать ручку, – сейчас жильё присматриваю. Дом думаю…
– Кхе! Ишь ты!
– Чево ишь, чево ишь?! – бросаю молоть и втыкаю руки в бока, – Сам будто бы беднота! Кто пайщиком у Бляйшмана, и чьё там фамилие Матвеев? Ась?!
– Да што ты! Што ты! – замах руками военный атташе, – Я и сам подумываю, эт я так!
– Ну и я… так, – снова берусь за кофемолку, – многоквартирный думаю купить.
– А-а… – проникается он, – чтоб всех… так? Собрать?
– Угу, – но уточняю, – при необходимости. Мне-то особняк не нужен, не собираюсь приёмы устраивать.
– А если вдруг и да, – перебиваю заехидничавшего рожей Матвеева, – то мне и посольства хватит!
– Кхе! – давится тот колбасой, – И где же?
– Знаешь… – оценив помол на глаз, как достаточный, высыпаю в турку, – в Тампле!
– Кхе… – озадачивается военный атташе.
– Да знаю! Не престижный район, эмигрантский. Но! В центре Парижа! И дёшево.
– А если, – он перестаёт жевать и озаряется задумчивостью, – вложиться? А?! Ты, да я, да мы все… потихонечку, через третьи руки? Глядишь, уже не жиды с арапчатами и полячишками, а свой брат-русак! Да помню я, помню! Не смотри так грозно! Я ить подумал потом, и тоже – Фима-то, он свой, хотя и тот ещё… кхе… Но есть свои жиды, а есть просто жиды! Ну… ты меня понял.
– Понял, – не отрываю глаз от турки, собравшейся закипать, – хорошая идея. Если не задуркуем, можно будет задёшево половину Тампля скупить, и будет здесь уже русский квартал.
– Да! – опомнился Матвеев, – Я к тебе што пришол-то?