Василий Панфилов – Старые недобрые времена 1 (страница 47)

… не забыв перед этим принять некое хитрое (и как подозревает попаданец, далеко не безвредное) снадобье, продающееся в аптеках для знающих людей.

Ну и, разумеется, не менее хитрое снадобье с обратным эффектом отправилось в котёл с глинтвейном.

Оба этих снадобья, к слову, Ванька узнал уже здесь, от хозяина. Борис Константинович, не считая себя шулером, методы использует самые те…

… как, впрочем, и значительная часть дворянства, которое, к некоторому удивлению попаданца оказалось очень далеко от понятий чести.

Хотя… быть может, отчасти его мнение сложилось из-за специфического окружения Бориса Константиновича. А отчасти — потому, что из людской, снизу, поступки господ видны с изнанки, а наводить глянец, чтобы холопы, упаси Боже, ничего не подумали, никто никогда и не собирался.

— Чисто баре сидим! — икая, в который уже раз сообщает истопник, развалившись на барском диване с кружкой наливки, — Чисто ети…

Не договорив, он похмурил лоб, допил наливку и вскоре засопел, уронив косматую голову на грудь.

— Ва-ань, Ванятка… — хихикая, пытается его дозваться Глаша, в лифе которой по хозяйски орудует рука кучера.

— Отстань, — не слишком решительно отбивается девка, — да ну тебе! Ва-ань…

— Ой, ну и ладно, — смирилась она, и, хихикнув, добавила:

— Пизда не лужа, достанется и мужу!

Травки, судя по всему, дали дополнительный эффект…

… и попаданец подозревает, что в рецептуре, очень даже может быть, наличествует и каннабис! Во всяком случае, на табакерках с якобы нюхательным табаком он встречал изображение листьев каннабиса и коки, да и не считается такое предосудительным…

Усмехнувшись криво, Ванька проводил взглядом кучера, тащащего Глашку как добычу. Мужик, не то почуяв его взгляд, не то желая покуражиться, оглянулся назад и осклабился в вызовом. Ну-ну…

Кому и что он там собирается доказывать, попаданцу не очень-то интересно. Выскользнув из гостиной, он, не объясняясь ни с кем, поднялся наверх и прошёл в кабинет.

— Ох ты ж… — выдохнул он, оказавшись внутри и плотно закрывая за собой дверь. Алкоголь, несмотря на принятое… хм, противоядие, ощущается, и очень даже заметно.

Но сложнее всего было для него не отыграть из себя более пьяного, чем есть на самом деле, не забывая подливать (и подсыпать!) остальной прислуге, а смолчать. В голову лезло желание объяснять каждый свой шаг, продумывать, а что он скажет, если…

… но благо, разум победил, и суетиться, вдаваясь в ненужные подробности, способные скорее вызвать подозрения, он не стал.

Если что — легенда есть, барин-де, там, на вокзале, вспомнил что-то и озадачил верного слугу каким-то дополнительным поручением. А что именно… для любопытствующих Ванька уже тренировался поджимать губы и интересоваться — какого, прости Господи, беса, человеку нужно лезть в дела, касающиеся только барина и его верного раба⁈

Ящики письменного стола открылись на удивление легко. Собственно, зная, где лежат запасные ключи, это несложно…

— Документы, документы… о, деньги, — оживился лакей, — кредитные билеты, золотишко… табакерка?

Открыв ради любопытства, Ванька похмыкал, увидев там характерный белый порошок… но пробовать, разумеется, не стал. Во избежание.

— Немного, — подытожил он, подсчитав наличные, — пять тысяч, это разве что для крестьянина сумма, а мне куда как больше надо…

— А, да, бумаги! — опомнился он, принявшись перебирать документы.

— Так себе, — подытожил он несколько минут спустя. Нет, если бы это, да в руки одного из недругов Бориса Константиновича, то он бы, пожалуй, нашёл, как распорядиться найденным, к вящей пользе для себя и вреду — для хозяина бумаг! А так…

— Всё-таки сейф придётся вскрывать… — выдохнул лакей, облизав внезапно пересохшие губы, — А, ладно! Семь бед…

Возился он долго, наверное, чуть ли не час… так, по крайней мере, показалось. Наконец, дверца отворилась с едва слышным скрипом, и попаданец замер в каком-то странном ступоре, чувствуя, что именно сейчас он переступает некий Рубикон в своём сознании. Снова.

— А, семь бед, — негромко сказал он, и, будто порвав невидимые путы, решительно принялся за ревизию сейфа.

Денег в нём оказалось заметно больше, чем в столе, хотя и меньше, чем ожидалось. Операции Борис Константинович проворачивает порой куда как масштабные, и перед слугой не то чтобы совсем не стесняется, но оговорки подчас бывают такие, что составить представление о сути происходящего несложно. И о суммах…

— Ну, тоже хорошо, — несколько нервно констатировал он, закончив подсчёты. Точную сумму в рублях сам себе он назвать затруднился, потому как собственно рублей там было меньше половины, а остальное — фунты, франки, талеры… но как минимум семьдесят тысяч, если в рублях, здесь имеется! Много ли, мало ли… а скажем, доходный дом в Москве или в Петербурге купить можно, хотя не из лучших, разумеется.

— А это… — он взял документы в руки, и, пробежав глазами первые строки, дрогнул сердцем. Факты, даты, имена и суммы… такое всё, что даже и читать, чёрт подери, страшно!

— Это не золотая жила, но где-то рядом, — тихонечко сказал он, судорожно листая бумаги, — но с другой стороны, и убить за такое… да не раздумывая!

Закусив костяшку кулака, Ванька задумался, и хотя плещущийся в его крови алкоголь мешает мыслительному процессу, но не понять, какие возможности открывает перед ним эта документация, сложно. Есть данные по подельникам, по берущим взятки вельможам и генералам…

— Это надо как-то использовать, — нерешительно сказал он, будто убеждая сам себя, но в голову, как назло, полезла всякая ерунда о журналистском расследовании и… хм, общественности, что уж вовсе ни в какие ворота! Какая уж здесь, в Российской Империи, общественность… смех сквозь слёзы, а не общественность.

— А если… — нерешительно сказал он, и в голове попаданца начал выкристаллизовываться план, согласно которому выкраденными документами он припугнёт Бориса Константиновича — чтоб искал не слишком рьяно. А то, дескать, документы при аресте могут попасть не в те руки…

Сомнительных идей, а и то настоящих прорех в его плане больше, чем собственно плана, но… а почему бы, собственно, и нет⁈

— Записочку написать, — решил паренёк, нервно кусая губу, — только как её поаккуратней бы…

— Хотя… — усмехнувшись, протянул он, — а нужно ли детали расписывать? Намёками, да… сам додумает небось, грешки свои он и без меня знает, да переворошит небось в головушке своей.

И хотя, согласно его плану, к тому времени, когда барин приедет из Москвы, да хватится своего раба, он, Ванька, уже не раб, будет уже за пределами страны, страховка, она лишней не будет! Как там… ладно писано в бумаге, да забыли про овраги, а по ним ходить!

— Да, — опомнился он, — чего это я… сперва ревизию до конца довести!

— Не зря, — устало подытожил он получасом позже, прижимая к груди бланки паспортов и целую кучу документов такого же характера.

Нашлись и драгоценности, стоимость которых он затруднился оценить даже приблизительно, и закладные, и…

— Я подумаю об этом завтра, — решительно постановил он, наводя порядок в кабинете. Оставил только деньги, драгоценности и часть документов, положив их в один из хозяйских саквояжей. Поколебавшись, оставил его в кабинете, нарочито небрежно спрятав за диван — так, будто его при отъезде позабыли.

Хотя душа требовала унести добытое, забрать, спрятать где-то… не то во дворе, в дровяных сараях, не то в погребе, зарыв в прорастающую картошку…

… но он справился с этими позывами, зная, что уж там-то, в естественной среде обитания дворни, шансов, что спрятанное обнаружат, слишком уж много! Слишком много глаз, людей, шансов… к чёрту! Самое очевидное в этом случае и самое опасное!

А здесь… да даже если и наткнётся горничная, вздумавшая в отсутствии хозяина пошарить по кабинету, то максимум, что она себе позволит, так это взять какую-нибудь драгоценность из тех, что подешевле, да вытянуть несколько банкнот не самого большого достоинства.

И об этом — то бишь о забытом хозяином саквояже и собственном любопытстве, она будет молчать вечность! Ну… то есть как минимум несколько дней, пока не проговорится одной из подружек.

А там… даже если слухи и пойдут, то до приезда хозяина ему, Ваньке, всё равно ничего не грозит. В розыск его холопы не объявят… а потом будет слишком поздно — хоть в хорошем, а хоть бы и плохом смысле!

— Чёрт… — остановившись перед дверью в кабинет и уже взявшись за ручку, он заколебался, но, преодолев себя, решительно вышел прочь, аккуратно прикрыв дверь.

Спалось… сказать, что плохо, это не сказать ничего! Всю ночь то погони, то допросы, то какое-то вязкое болото, то, чёрт бы её побрал, виселица… а оказалось, что одеяло, задравшись, намоталось на физиономию так, что ещё чуть, и действительно задохся бы!

Благо, с утра не один Ванька выглядел паршиво, а вся, наверное, дворня, хотя причины на то у них разные. На кухне уже возится тётка Авдотья, с таким мученическим выражением на дебелой физиономии, что хоть икону пиши.

— Доброго вам утречка, — негромко поздоровался лакей, — Вы чего встали-то, Авдотья Степановна? Идите-ка, голубушка, в постель!

— В постель! — немедля окрысилась та, — А кто…

— Ах ты… — она страдальчески схватилась за голову, а потом, по-видимому, опомнившись, кивнула пареньку, — А то и верно, Ванятка, твоя правда. Господа нынче уехали, а этим-то…