Василий Панфилов – Полет нормальный (страница 19)

Ныне Макс числится в аппарате Кирова и считается нейтральным специалистом.

— А из рабочих? — Поинтересовался попаданец озабоченно, — вас они любят, может неплохо получиться.

— Пробовали, — усмехнулся Киров уголком рта, — заслуженных ветеранов — да, пропускают! Хромых, косых, на костылях… но заслуженных, этого не отнять! Толку-то от них? Они защитят… если успеют. Грудью, на большее не способны. Храбрости не занимать — под броневик с гранатой лягут, если понадобится. Да и боевой опыт у большинства. Только…

— Толку никакого от такого опыта, — продолжил скривившись Макс, — сидели в окопах, да в штыковые изредка ходили. Здесь охотники нужны, пластуны, а не…. А если изнутри покушение? Или вражина не озаботится лозунги белогвардейские выкрикнуть заранее, да шашку выхватить? Как щенят ведь…

Нервно постучав зажигалкой по столу, Сергей Мироныч достал очередную папиросу и молча закурил. Сидя с старом, но удобном кресле за письменным столом, он сидел вполоборота, глядя в окно и пуская дым колечками.

— ДНД! — Вырвалось у попаданца, — добровольные народные дружины. Подобрать подходящую молодёжь и начать гонять, как помощников милиции, но только на словах помощников. Нормальные такие боевые отряды молодёжи, тренированные на бой в городе. Не бригадмил[65], а жёстче и серьёзней. Штурмовики.

— Так… — Киров развернулся, — а вот это уже что-то! Провести мимо ОГПУ непросто будет, но справлюсь. Вроде как твоя инициатива, мимо меня… Да, можно. Бои в городе, говоришь?

— Легко! — Понесло Макса, — в основу положить противостояние мелкой преступности, а под этим соусом многое подать можно. К примеру, многоборье ДНД придумать — ориентирование в городе, паркур[66], рукопашный бой, стрельба из пистолета и карабина, медицинская подготовка. Это так, навскидку.

Киров без лишних слов взял телефонную трубку.

— Барышня! Соедините[67]…

Поговорив недолго на непонятном непосвящённому эзоповом языке[68], положил трубку.

— Завтра подойдёшь к Чагину, сведёт тебя с руководителями молодёжных организаций. С бухты-барахты вопрос решать не будем, ты должен понимать, с кем имеешь дело. Советская молодёжь отличается от западной, и порой резко. Поваришься в этой похлёбке и поймешь.

— Время… — протянул Макс тоскливо. Киров только хмыкнул криво. Какое уж тут время, если ОГПУ ведёт собственную игру… ставки слишком высоки.

После того, как принадлежность быстро растущей сети гостиниц перестала быть тайной, положение моё сильно изменилось. В университете в принципе знали, что я не беден, но что настолько…

История с нефтяным участком прошла мимо широкой публики, как и количество вырванных с боем миллионов. Числился небедным авантюристом датского происхождения, заработавшим состояньице в Латинской Америке. Даже вступление в престижнейшее братство связывали почему-то не с личными качествами, а мифическими родственниками-аристократами из Европы.

Назойливое внимание конечно неприятно, но в общем-то переживу. Общаюсь всё больше с парнями из братств, а их миллионами не удивишь.

Беда в другом: на меня объявили охоту девицы. Я не самый перспективный жених — есть ребята богаче (добрая половина в моём братстве!), привлекательней, с интересным жизненным опытом и куда как более привлекательной внешностью.

Но за ними стоят родственники, и ушлая девица, вознамерившаяся окрутить парня, столкнётся с жёстким противодействием. Особенно если она не является Юной леди из приличной семьи.

Того же Зака, несмотря на всю лопоушистость, окрутить не так просто. Прежде всего, вырос он в таком окружении, что неподобающую девицу видит издалека, как бы она не маскировалась.

Он может завести роман и даже (чем чёрт не шутит, пока бог спит!) влюбиться. Но жениться… крайне маловероятно. В таком кругу с раннего детства буквально вдалбливается понятие подходящая партия.

А главное, родственники… Попробуй только какая авантюристка затолкать в церковь или мэрию дитятко. Мигом окажется, что эта проститутка давно разыскивается полицией.

Прежде меня оберегали мифические родственники-аристократы, относительно скромные (на фоне других членов братств) средства и здоровая опаска авантюристок, выбиравших более лёгкие цели.

А теперь всё… сумма приданого вскружила головы, и вчера по дороге на тренировку отметил повышенную в несколько раз концентрацию симпатичных (или считающих себя таковыми) девиц. Они норовили попасться мне на глаза, а особо ушлые и под ноги.

Классика жанра — споткнуться вовремя, и воспитанный джентельмен непременно поймает даму, доведя её до скамейки. Не уж…

— Тяжко бедняжке, — издевался Одуванчик, которого эта ситуация очень веселила. Поганец обозвал меня Прекрасным Принцем, и едкая кличка понравилась братьям. Что называется, прикипела… надеюсь, ненадолго.

С недавних пор рассказы Зака начали печатать, и он буквально воспарил, избавляясь от вечной застенчивости и робости. Проклюнулся ехидный, злоязыкий и довольно-таки вредный тип со специфическим чувством юмора.

К его чести, Одуванчик не переходил грани, и отпуская шуточки сомнительно характера, вглядывался в глаза. Не обижают ли нас его реплики? Если видел хоть тень обиды, шутить тут же прекращал.

Ну а Прекрасный Принц… раздражает, но не обижает. На фоне принятых в братстве прозвищ не на что обижаться.

— Хорошо ещё не принц-лягушка[69], — отшучиваюсь мрачно, всерьёз думая о театральном гриме.

— Нет… лягушки будут целовать тебя! — Отшучивается Зак.

— Говорят, если убить предсказателя, то можно избежать нежеланной судьбы, — отвечаю загробных голосом, вытаскивая тупой меч у стоящего в холле рыцарского доспеха, — где колдун поганый!?

— Сие не колдун, а благочестивый алхимик! — Выпятив грудь, вылезает Джокер, — и я, сэр Лесли из манора Арканзас, беру его под свою защиту! Не бойся ничего, благочестивый алхимик Сопля из рода Одуванчиков!

— Защищайтесь, сэр Лесли из рода Джокеров!

— Драчка! — Орёт истошно Ливски, — парни, давайте вниз, Джокер с Команчем на мечах фехтовать будут!

Грозный сэр подмигивает еле заметно, и начинаем тянуть время уже вдвоём. В ход идут велеречивые эпитеты из псевдорыцарских романов — так, как мы их помним и понимаем. Пару минут спустя в просторном холле собираются все желающие.

Джок, взявший на себя роль герольда, объявляет, давясь от смеха:

— Поединок рыцарский между сэром Лесли из рода Джокеров и сэром Эриком из рода Команчей. Сии благородные сэры сошлись на ристалище из-за… ой, не могу! Щаз, парни, отдышусь… ф-фу… Из-за Сопли из рода Одуванчиков!

Братья ржут уже в голос, мы с Джокером отыгрываем суровых рыцарей, сохраняя (с трудом) невозмутимо-благородный вид.

— Сэр Эрик утверждает, что Сопля есть ни кто иной, как богопротивный колдун и потому подлежит жуткой казни — кормлению овсянкой на завтрак… и даже без бекона!

Изобразив барабанную дробь на собственном выпяченном животе (для чего Джок даже задрал рубашку), и подудев в приставленные к губам кулаки, суровым голосом добавил — весомо, будто вынося смертный приговор.

— С холодным желудёвым кофе без сахара!

Чистая отсебятина, но в струю, так что киваю, подняв руку с мечом.

— Сэр Джокер утверждает, что Сопля никто иной, как благочестивый алхимик проводящий время за молитвами и научными опытами во славу христианства. Посему он отстаивает право на бекон к овсянке, кофе из Сарацинии с сахаром из Империи Инков, и две умеренно поджаренные гренки к сему напитку! Поединок до смерти, сиречь[70] до того, как поединщики запыхаются и устанут.

Вместо щитов взяли диванные подушки и скрестили мечи. Фехтовать не пытался никто из нас — слишком опасно. Пусть мечи и тупые, но это почти метровой длины железяки, проломить такими голову можно на раз, даже случайно.

Сражаемся в киношном стиле — много звеним мечами (ни в коем случае не пытаясь задеть противника), прыгаем по диванам и креслам, и время от времени замираем в картинных позах.

— Сегодня один из нас останется лежать на песке… — с сомнением гляжу на пушистый ковёр, — на ковре этого ристалища, уби… усталый и проигравший.

— И это будешь ты, сэр Эрик! — Патетично проговаривает Джокер, прыгая на диван, — ай!

— Ушибся?

— Нормально, — отряхивается противник, вставая с пола, — моё ранение не опасно, сэр Эрик, продолжим поединок!

Прыгаю навстречу, скрещиваем мечи и пыхтим, сверля друг друга суровыми взглядами. Лесли упирается в меня подушкой-щитом, и с минуту мы просто толкаемся.

— Я сдаюсь, — неожиданно говорит он, отдавая меч.

— Почему? — Взвыл Андерсон патетично, — я на тебя четвертак поставил!

— У нас завтра как раз овсянка, — улыбается поверженный противник, — а Зак её не любит.

— За что так со мной, о благородный сэр? — Делает глазки Одуванчик, отныне злобный колдун.

— Ты в прошлый раз половину моего пирога спёр! Черничного! — Сурово отвечает Джокер, делая попытку завернуться в штору, как в тогу.

— О горе мне! — Падает Зак на колени.

— Не поможет, богопротивный колдун, — ухмыляется Джокер, — завтра у тебя только овсянка на завтрак… с желудёвым кофе, муа-ха-ха!

Глава 14

Не показывая вида, что заметил что-то странное, Аркадий Валерьевич сел в автомобиль и медленно тронулся с места, отъезжая от здания театра.

— Так, значит, — прошептал он белеющими от гнева губами, — что ж…

Лицо девушки, запрокинутое к спутнику и сияющее любовью, врезалось в память. На него она так никогда не смотрела… Нежно, с абсолютным доверием, лукавым весельем в больших глазах…