Василий Панфилов – Полет нормальный (страница 12)

Учиться тяжело, тем более я иду по программе для одарённых, совмещая стажёрство в БФФ с учёбой в университете. Одарённость в моём случае означает уголовное прошлое… Таких в Службе много.

Считается, что из прошедших по краю, но так и не свернувших на тёмную сторону, выходят хорошие агенты. Доля авантюризма, здоровый цинизм и чувство меры… раз уж удержались. Ну и специфические уличные навыки и повадки.

Домашние мальчики и девочки после университетов подчас быстрее заучивают языки и блистательно сдают теоретические предметы. Зато могут впасть в ступор от элементарной для одарённых ситуации — необходимости снять проститутку, к примеру. Или поработать карманником.

Зато карьера у них быстрей идёт — при начальстве-то. И глаже, потому как не ошибается тот, кто ничего не делает, а штабные быстро осваивают умение оказываться непричастным в случае провала проекта.

Брат хочет с тобой встретиться, — нехотя сказал Зак, ковыряя оладья.

— Который из них? — Отрываюсь от завтрака, стараясь сдержать зевоту.

— Вуди.

— А… — Вуди произвёл на меня не самое приятное впечатление. Слишком он… хорёк, — что-то конкретное?

— Сказал, что хотел бы обсудить возможности бизнеса в Латинской Америке.

— Напиши… или созваниваться будете?

— Созваниваться, — Зак сонный, в последнее время он совсем осовел.

— Скажи, что я не против встретиться, сейчас… — открываю ежедневник, и переписываю свободные дни и часы на выдранный лист, — в доме или…

— Вне дома, — сразу отреагировал друг, — знаешь…

— Можешь не объяснять, — отмахиваюсь я, отдавая листок, — отношение с роднёй сугубо твоё дело. Не ты первый, не ты последний с родными не ладишь. Ты лучше скажи, что сонный такой?

— Так… — Зак явно засмущался. Молчу, потягивая кофе, и Мартин не выдержал, — Пишу я… всякое.

— Давай своё всякое, — приказываю я, — самому ведь хочется показать.

— Ну как? — нервно спросил Зак несколько минут спустя.

— Сейчас… что? А, здорово! Слушай, реально здорово! Отличные рассказы получаются, даже править ничего не хочется, законченные произведения.

— Скажешь тоже… — порозовел Зак, забирая тетрадку.

С Вуди встретились за ужином в немецком ресторанчике. В последнее время они начали теснить популярные итальянские, слишком уж часто с началом гангстерских войн там начали стрелять.

Старший брат Зака за прошедшее время изрядно растолстел… хотя скорее даже оплыл. В России шапочный знакомый отца выглядел похоже, но у него столь специфическая внешность была, скажем так, профзаболеванием. Не помню, как называлась должность, но человек всё время с кем-то встречался, договаривался… Встречи в российских бизнес кругах в те годы проходили в ресторанах, да с непременным посещением бань со всеми полагающимися атрибутами — выпивкой и блядями.

Зарабатывал знакомый хорошо, но к сорока годам обзавёлся обрюзгшей физиономией, дряблым животом до колен и кучей сопутствующих болячек. Не считая циничного, хотя скорее даже выгоревшего взгляда на жизнь.

— Не надо вина, — останавливаю официанта и поясняю Вуди:

— Режим. За университет плотно выступаю, не хочу подводить команду и братство.

— Понимаю, — одобрительно сказал мужчина, но на лице отразилась тень раздражения, — а я всё-таки выпью. Дорога тяжёлой выдалась.

Мартин не спешил перейти к делу, с интересом расспрашивая о делах братства и учёбе в университете. Рассказываю легко, для таких вот случаев заготовлены экспромты и юмористические миниатюры.

— Ты говорил, что у тебя неплохие связи в Латинской Америке? — наконец-то перешёл к делу Мартин.

— И от слов своих не отказываюсь, — подтверждаю, вытерев рот салфеткой, — для почти безвестного датчанина очень даже достойные. А вот для Вуди Мартина…

Пожимаю плечами и жду ответную реплику.

— Вуди Мартина интересуют связи с гаучо[44] и другим людьми того же сорта, — выдавил улыбку мужчина.

— Неплохие, — усмехаюсь в ответ, вспоминая Родригеса. То и сам тот ещё… гаучо, а авторитет анархистов в этой среде выше Эвереста. Идеология социальной справедливости и бесконечной свободы, вместе с привычкой анархистов решать проблемы стрельбой и взрывами южноамериканским ковбоям близки и понятны.

— Что ж…, — Вуди стал серьёзным, — как ты относишся к экспедиции Уокера?

— О, как всё стало интересно…

В Латинской Америке Уокер само воплощение Сатаны, даже в двадцать первом веке многие латиноамериканцы считали его хуже Гитлера. Масштаб, конечно, не тот, но нельзя сказать, что он не старался!

В тысяча восемьсот пятьдесят пятом году недоучившийся адвокат Уокер вторгся на территорию Никарагуа, где и захватил власть. Началась самая беззастенчивая колонизация страны белыми переселенцами из США, поддержанная правительством Штатов. Дел они натворили… одно только восстановление рабства чего стоит! Не говоря уж о геноциде.

Уокера свергли только потому, что адвокат-недоучка заигрался, перейдя дорогу Вандербильтам. Свергли-то свергли… но разбитого пирата вытаскивали из неприятностей с помощью военно-морского флота США!

Вытащили с немалой частью награбленного, а потом помогли сделать ещё одну попытку захвата власти. Снова вытащили из неприятностей и натравили уже на Гондурас. Тут уже вмешались англичане и адвоката с комплексом Наполеона и маниями Гитлера наконец-то повесили.

Позднее схожим образом присоединили Гавайи, да и Латинскую Америку янки не забывали. Вторгались отрядами формально независимых конкистадоров и официальными наёмниками одной из корпораций США, при полной поддержке родного правительства. При малейшем шансе на успех̶п̶и̶р̶а̶т̶а̶м̶ борцам за демократию на помощь приходил военно-морской флот США с десантами морской пехоты.

— Янки меня назвать сложно, — усмехаюсь слегка, — поэтому для меня он не национальный герой, а яркий пример авантюриста на службе государства. Судьба тамошних мартышек мало меня волнует, но и рисковать жизнью ради чужих интересов желания нет.

— А если — своих интересов? — Прищурился Вуди. Ещё недавно такой прищур смотрелся бы у него эффектно, но с заплывшими глазами получилось скорее надменно и немного даже нелепо.

— Своих? Вуди… даже если лично ТЫ искренен, когда дойдёт время до раздела пирога, резать его будут совсем другие люди. Да и не тот у меня масштаб личности, чтобы поднять гаучо на дыбы, отвлекая их от происходящего какой-нибудь местечковой революцией подальше от событий. Поэтому нет и ещё раз нет.

— Жаль, — Сдержанно отреагировал Мартин, — твои таланты могли бы пригодиться нам. Да и отношение в обществе стало бы иным.

Вежливо улыбаюсь, расхваливая кофе.

— Действительно прекрасный, — улыбнулся Вуди светски, но маленькие глазки сверкнули нехорошо, — чудо, а не кофе!

Уже в машине, не спеша включать двигатель, мысленно просмотрел ещё раз нашу беседу. Не без огрехов… мелких, жестикуляция и мимика могла быть получше, но в целом недурно.

Отказав Вуди и тем, кто за ним стоит, рискую навлечь на себя неприятности. Надеюсь, не слишком крупные. Но лезть на передовую за чужие интересы, тем более столь подлые… увольте!

Даже будь я действительно циничным авантюристом из Уругвая, лезть в эту авантюру не стал бы ни в коем случае. Вуди по сути прокладка… ну ладно, вербовщик. В этом проекте он далеко не самый главный, не уверен даже, что входит в число Совета Директоров.

И чтобы я получил при таком раскладе? Могилу в сельве? При некоторой удаче дали бы понюхать пряник, возможно даже надкусить. Классика жанра — поманить богатством, а потом сожалеючи развести руками. Дескать, мы-то для тебя всё… что ж ты такой раззява!

— Нет уж… — проговариваю вслух, поведя плечами, будто сбрасывая невидимую тяжесть, — к чёрту такие авантюры!

Глава 9

Просыпался Валерий Аркадьевич тяжело, болезненно.

— Перестарались, — услышал он озабоченный голос, отдавшийся в голове ноющей болью. Руку перетянули жгутом, и в вену болезненно воткнулась игла, — соображать же надо, немолодой уже мужчина.

— Здоровый какой! — Виновато оправдывался неизвестный, — больше шести футов, да и мышцы. Глянь, док! Будто всю жизнь лесорубом работал, только мозолей на руках почему-то нет.

— Лесорубом, — проворчал безымянный док, — всё бы вам попроще, дуболомам. Нет бы операцию продумать как следует. Немолодой уже, сердце у таких редко здоровым бывает. Иди-ка сюда… слышишь, как неровно бьётся? Не окажись я тут, похищение зряшным оказалось бы, только труп на себя бы повесили без толку.

— Трупом больше, трупом меньше, — насмешливо сказал кто-то третий, — поняли уже, док. Гля! Очухивается!

Пощёчина обожгла лицо и Аркадий Валерьевич взбешённо взметнулся, открывая глаза…

— Лежи спокойно, русский! — Хохотнула усатая морда, уперевшись ладонью в грудь и укладывая назад, на комковатый тощий матрас, — шустрый какой старик!

— Старик? — Бывший чиновник пришёл в бешенство, где-то в глубине души понимая, что это последствия введённых лекарств, — я ещё тебя могу… и твою маму…

Дёргая руки в наручниках, цепь которых пропустили через какую-то трубу в подвальном помещении, он извивался в бешенстве, поливая похитителей последними словами. К его удивлению, те только смеялись в ответ на ругательства.

— Маму? — Весело поинтересовался усатый, — это вряд ли… Она женщина порядочная и набожная, истинная дочь Матери нашей Католической Церкви.

Присутствующие перекрестились привычно, а усатый продолжил: