Василий Панфилов – Кавалергард (страница 17)

И все равно — мышление у людей было насквозь феодальным и финт с «независимой» Польшей не поняла даже умнейшая Мария-Терезия. До времен неоколониализма было еще далеко и осознать, что косвенный контроль может быть вполне надежным… Не понимали.

Восстания в Поморье случились достаточно удачно — сразу после сбора урожая. Понятно, что часть собранного банально сгорела, но незначительная, так что голода можно было не опасаться. Тем не менее, проблемы были…

— Документы на владения проверять, но пока осторожно, — устало сказал Грифич Юргену фон Бо и откинулся на спинку кресла, щуря воспаленные глаза. Даже с его железным здоровьем и достаточно приличными экстрасенсорными навыками, месяц почти без сна — это много… А что делать? Владения достались беспокойные: поляки, поморяне, немцы, евреи, полукровки всех мастей… Да все — со своими «тараканами», амбициями и взаимными претензиями. Национальный вопрос здесь стоял остро…

Добавить сюда полтора десятка христианских конфессий и нешуточные взаимные претензии между еврейскими общинами разных городов…

Решать проблемы нужно было вовремя — события пошли «вскачь» и некоторые вопросы требовали сиюминутного разрешения. К примеру — между иудеями, проживающими компактно и иудеями «светскими» были большие разногласия. Хрен бы с ними, но ведь финансовые потоки в их руках… Вот и приходится вертеться. Свое давнее решение о запрете иудеям проживать компактно Рюген отменять не собирается: проблем от традиционно религиозных местечковых на два порядка больше, чем от «светских», проживающих среди христиан и не слишком соблюдающих религиозные запреты. Да нужно еще учитывать настроения христиан — в Польше евреев традиционно не любили[35], но раньше они были выгодны шляхте, которая могла с их помощью «выжимать соки», формально оставаясь «чистой». Теперь же права шляхты сильно урезались и иудеи-посредники оставались не у дел.

Но при этом не хотелось допустить погромов с убийствами, как не хотелось и обижать подданных-христиан. Вот и приходилось мотаться по всему Поморью и говорить, объяснять, уговаривать, грозить…

— Сир? — Осторожно прервал раздумья главный разведчик/контрразведчик.

— Да, — встрепенулся Владимир, — документы на владения проверяй без спешки. Ну как в Мекленбурге: чтобы понимали, что лояльность может компенсировать отсутствие бумаг.

— Да таких слишком много, Сир, — с сомнением ответил Юрген, — они между собой постоянно воевали, так что документы горели.

— Ох, — вздохнул принц, — похоже, тебе тоже поспать надо… Начинай от самых вопиющих случаев: чтоб ни документов, ни лояльности. Ну постепенно и дожмем.

Павел «еврейский вопрос» решил со всей горячностью молодого человека — изгнал[36]. Не сразу — сперва молодой император посетил завоеванные владения и изгнание было, так сказать «по результатам».

— Да что ж это такое, — потерянно жаловался он бывшему Наставнику, планомерно накачиваясь вином, — ладно еще жиды[37], сволота еще та, но… Славяне для них чужие… Да собственно говоря — все остальные для них чужаки. Но шляхта! Как можно отдавать свои деревни и города на откуп[38], там же такие же люди живут, одной с ними крови!

— Они так не считают, — подал голос герцог, — сарматизм[39].

— Но ведь это бред!

— Бред, но им так удобней.

В общем, выходило так, что в этом мире шляхтичи или иудеи в принципе не смогут сделать хоть какую-то карьеру в Российской Империи. По крайней мере — при жизни Павла. Особо верующим император не был, но зато он был убежденным славянофилом. На присоединенных же землях большая часть угнетаемых позиционировала себя как «русские», а поскольку молодой человек о их дичайшей нищете и бесправности узнал не из бумаг, а увидел собственными глазами… Реакция была не просто жесткой, а — жестокой. Многие шляхтичи даже после присоединения и общероссийского Манифеста об отмене крепостного права продолжали «держать» крепостных. Дико, но за века отсутствия сильной центральной власти польские дворяне к безнаказанности…

С такими расправлялись с показательной жестокостью, уничтожая физически. Шляхетские бунты… были, но пресекались невероятно жестоко — мятежников рассаживали по кольям вдоль дорог — так, как они убивали своих крестьян, требовавших свободы… Павла явно «понесло» от юношеского максимализма и попытки несколько утихомирить прошли безрезультатно. Тем более, что помощников хватало — особенно старались безземельные дворяне, которым были обещаны имения казненных поляков.

Пытаться использовать свой авторитет Наставника… Мягкие попытки император просто не воспринимал, а серьезные… Не факт, что получится, сейчас бывший ученик осознает себя Владыкой огромной и могучей страны, что в сочетании с возрастом дало эффект эйфории. А если образумить не получается, то не стоит и лезть — толку все равно не будет, а влияние на парня можно потерять.

Да и откровенно говоря, несмотря на всю жалость, с геополитической точки зрения император поступал правильно. Да, жестоко и кроваво… И что? Насколько попаданец помнил, в РИ в этих землях постоянно возникали какие-то национальные и религиозные проблемы. Теперь же проблем в принципе не должно возникнуть — регион получался мононациональным и монорелигиозным, какой и должна быть граница в идеале.

К зиме шляхта не выдержала и начала сниматься с места, перебираясь в «независимую» Польшу. Санные поезда тянулись и тянулись до самой весны… В начале 1774 года большая часть поместий была свободна и Земельное Ведомство принялось раздавать их безземельным русским дворянам. И не только дворянам — часть земель была отдана солдатам-ветеранам, которые получили права однодворцев.

Популярность императора в армии и в дворянской среде взлетела до небес…

В марте Грифич покинул Поморье и приплыл в Петербург.

— Наставник! — Павел широко распахнул руки и мужчины обнялись до хруста в костях.

— Как ты там в Поморье, осваиваешься? — Полюбопытствовал он.

— Помаленьку, — улыбнулся герцог.

— Да то-то и оно, что помаленьку, — с чувством превосходства проговорил ученик, — евреи пока на местах, да шляхта пусть и прижухла, но сидит спокойно. То ли дело у меня!

Он явно напрашивался на похвалу…

— Сравнил! — засмеялся Рюген, — у меня-то государство маленькое! Начни я действовать твоими методами, так все сбережения уйдут. Тебе-то что — так, краешек огромной империи…

— И верно, — покладисто согласился император.

Первый день ни о чем серьезном не говорили — так, забавные случаи. Правда, Владимира «поцарапали» некоторые из них — не все можно было назвать «забавными» даже с точки зрения бывалого вояки, да и в глазах ученика мелькали нотки… Абсолютизма, что ли.

Одной из самых важных тем были потенциальные невесты для Павла. Померанский по чисто географическим причинам встречался с большинством из них и успел составить свое мнение. Ну и Юрген собрал какое-никакое досье…

— Никлотинги-Мекленбурги отпадают? — спросил герцог деловито, открывая толстую папку.

Отпадают, — махнул рукой Павел, — куда они теперь? Пусть происхождение и нормальное, но толку-то? Владения потеряли и политического значения не имеют.

— Да им даже если и вернуть владения, все одно… Авторитета у них не будет. А если Мекленбург исключить, то выбор у тебя небольшой… Крохи типа Ангальта тебе ни к чему — политическим весом не обладают, да и сплошь кузены-кузины. Швеция и Дания — тоже глухо, нет там девок подходящего возраста. Англия, Франция и Испания… Ну тут тебя без меня просветили — либо девок нет, либо просят за них такие условия, будто у этих девок пиз… гхм… из брильянтов.

Павел хихикнул и закивал:

— Так и есть. Да и толку не вижу: Франция с Англией всегда будут нашими врагами, как ни крути — геополитика, мать ее… Испания — выродились уже, остальные… Либо мелочь, не имеющая значения, либо родственники мне, либо несколько поколений браков с кузенами-кузинами. На хрен. Ладно, не томи — что предлагаешь-то?

— Присмотреться к девицам из королевских родов, но тех, которые сейчас не на престоле. Понимаю, что не совсем удачно… Но нормальных дев подходящего возраста просто нет!

Собеседник откинулся в кресле и задумался.

— Понимаю, — протянул он, — жениться «когда-нибудь через десять лет» нельзя, нужно в ближайшие год-два. Наследники там… Браки с равноправными[40] либо не принесут никакой политической выгоды — только проблемы, либо еще хлеще — больных детей в придачу к политическим проблемам… Скверно.

— Ну вот я предлагаю — присмотрись к старым славянским родам. В Чехии — Подебрады да Коловраты, в Хорватии — Драшковичи, Пеячевичи… Роды известные, славные… Да девы здоровые, инцестом там не увлекаются. Так что детишки должны быть крепкими. Из минусов — брак получается не совсем равноправным, из плюсов же — здоровые детки да влияние на славян европейских. Но тут в Сенат нужно обсуждение выносить.

— Подумаю, — заторможено сказал император и встал, показывая конец аудиенции. Владимир раскланялся и пошел к выходу.

Глава четырнадцатая

Вопрос о браке поднял в Сенате целую бурю. С одной стороны — законы требовали равноправного брака. С другой — почти все европейские правители слишком уж увлеклись браками с кузенами-кузинами, отчего начались серьезные проблемы со здоровьем.

Больше всего за отмену закона о равноправном браке ратовали Воронцовы. Оно и понятно — самим выгодно. Пусть они были «запасной» линий, к которой отношение было куда более снисходительным, но это и мешало им в случае чего прийти к власти.