Василий Панфилов – Инверсия (страница 34)

— Сок коровьего дерева. — любезно пояснил Рэмси. — Его воск жуют, на вкус очень приятно.

Походу кличку ему не зря дали. В сортах «чего пожевать» парень разбирается. Семь пенсов я ему отдал, а молочку посоветовал найти под крайней скамейкой парка. У чувака, встретившегося с данной конструкцией, изо рта при ударе что-то вылетело.

Я продолжил перекличку, выцепил взглядом тощего ботаника и повелел сбегать в соседний класс за пацанами, выплатившими дань пушерам. Стоящая рядом девчуля с золотистой косой отчего-то дернулась, а её группа поддержки, в составе трех крепко сбитых подростков, переглянулись между собой. Это она сидела рядом со мной на уроке, молчаливая и неприступная. Сестра тощего? Не очень они похожи.

На моменте оглашения следующего имени дверь распахнулась. В класс ввалился прототип героя песни «он начал жизнь в трущобах городских». В кепарике, широких штанах, рубашке с короткими рукавами, черном шейном платке и такого же цвета ботах.

— Кто здесь Дашер? — развязно спросил он. — Улица призывает его к ответу.

*В Африке то же самое, что листья коки в Южной Америке: засовывают за щеку и крышеходят.

**Школьные вечеринки конца 19 — начала 20 веков.

Глава 19

Вчерашняя боль делает сегодня тебя сильнее. Так любил говорить наш инструктор. К боли можно привыкнуть, притупить, она вообще полезна — в ответ на неё, мозг вырабатывает эндорфины, блокирующие ощущения. Люди с врожденной анальгезией не доживают до совершеннолетия.

Успокаивая себя подобными размышлениями, я баюкал ушибленное запястье. Над глазом колдовала Диана с пакетом льда, там у меня гематома видимо и рассечение надбровной дуги. Еще одно было на макушке, слипшийся от крови ком волос на это намекал. Ныли связки ног, подташнивало от многочисленных ударов и чувствовалась накатившая слабость, после сильнейших физических нагрузок.

Главное — жив, здоров и травм опасных нет. Могли вообще убить.

— Спасибки, мисс Мэлкрафт. — благодарно обратился к богине охоты из нашего класса. — Если бы не ваша помощь, на поле боя было бы шесть трупов.

— Почему не один? — удивилась она.

В смысле ты что такое говоришь? Еле выжил, еще похваляешься. Странный тип.

Просто у меня к ноге прикреплен «Бейби», бельгийской модели, но сделан на английском заводе, шестизарядный, карманного типа с коротким стволом. Вес тринадцать унций, судя по надписи, по-нашему не знаю, но взвесив на ладони я прикинул, что всего железный крохотуля на грамм триста пятьдесят тянет. Потому модель пистолета прозвали «бельгийским щенком», по аналогии с «бульдогом» — здоровым револьвером Веблей. В историческом оружии я не очень разбираюсь, но такой в руках держал в прошлой жизни.

Из дедовской тумбочки забрал. Помимо наградного револьвера дед прикупил вот такого малыша, для чего теряюсь в догадках. Может просто любил оружие, может мой дед был наёмным киллером лорда Беллингема-старшего? Очередь смеяться голосом Хитмена, но данный персонаж таких звуков не издавал.

— Ты должна была спросить почему не все десять? — обиделся я.

Диана посмотрела на меня с сочувствием. Переживает, что я много ударов в голову пропустил, как казалось со стороны. Но они вскользь пришлись — уж я-то голову берегу.

Пушеры пришли в составе десяти человек. Думаю, банда у них побольше, но ради какого-то школьника таскаться полным составом реальный зашквар. А вдесятером они всю школу уработают.

Предыстория наших не сложившихся отношений, была такова.

Троих шестерок из их банды я встретил, когда доехав на конке до Бромптон-сквер, вышел и проходил по парку. Там, где парк заканчивался и виднелось трехэтажное здание школы для бедных, на скамейке курили трое пацанов. Все в кепариках, широких штанах, черных рубашках с короткими рукавами и ботинках на толстой подошве. Дресс-код уличный. Конечно, скромный печальный мальчуган, с приветливым лицом, хорошо одетый, в вызывающе прекрасных ботинках, им не понравился.

— Школяр что-ли, иди сюда, крестить будем от пушеров. — приказал мне главный из них. Высокий парень, с угрями на лице, неприятный, не всех зубов хватает, морда такая угловатая. Так и хочется биссектрису кастетом нарисовать.

— Говоришь не как джентльмен. — заметил я, останавливаясь и ставя оземь рюкзак. — За такое по лицу кнутом бьют.

У меня было трудное утро, тяжелый день и одно расставание с любимой. Да я Халку готов был врезать, а не этой пародии на гангстера.

С моего замечания их заморозило, все уставились на меня удивленными, пятигинейными глазами. Пять гиней самая крупная монета в истории Великобритании. Чеканили при разных монархах, одна такая, уже в моё время на моей Земле, за полтора миллиона фунтов ушла с аукциона. Выражение устойчивое, англичанам нравится, как и монета. Остроты придает тот факт, что последнюю серию монет отчеканили из золота, захваченного с испанского галеона.

Вот с этих уродов, как настоящий англичанин, обрежу латунные пуговицы с рубашек, переплавлю и сделаю себе кастет.

— Я твою мамку под мост водил. — выругался угристый и занес надо мной свой кулак. — А тебе, барабан разобью, насекомое!

Никому такое поведение не нравится. Незамедлительно я проверил его печень на упругость. Добавив коленом в нос, когда его подкосило, и тело начало падать вниз на отказывающих ногах. Увы, я слегка не рассчитал скорость реакции остальных. Драться их на улицах приходится каждый день. Один налетел с пинком прямой ногой, другой пальцами нацелился в глаза, покарябав слегка, длинным страшным ногтем щеку. Еле моську отвернуть успел.

Озлясь, я прошел в ноги и мельницей раскрутил его прямиком на ребро скамейки, где скорчившись и подвывая, он остался лежать вниз головой, со свисающим куском жвачки изо рта, отбив себе при приземлении боком, всё желание продолжать схватку. Джампинг-кикеру я подсек ногу, шваркнул оземь и мстительно зарядил с левой ноги в ухо.

Наступил угристому на руку и тот взвыл, разбрыгивая капли крови с носа, на вымощенную плиткой дорожку.

— Че, многих окрестил сегодня твое бандитское Преподобие? — спросил я вежливо. — Гони сюда бумажку с данными, клювокраж* поганый: судя по твоей роже, ты даже имя свое не с первой попытки вспоминаешь.

Так я собрал трофеи и подготовил себе программу для вливания в новый школьный коллектив. Всё равно пришлось бы драться: лучше шпану отметелить, чем своих одноклов.

Ответочка от банды пришла быстро. Шестерка, которая зашла в класс призывать меня к ответу, скорчила гнусную рожу, кладя мне на плечо руку.

— Пара шиллингов и я попрошу братанов не ломать тебя полностью.

Я взял его за руку, зацепил носком ногу и резко дернул. Проделав путь длиной несколько метров по грязному полу, он замер половой тряпкой, не в силах осознать, что произошло.

— А если ты начнешь вести себя прилично, то возможно доживешь до момента, когда тебя улодочнят**. — посулил ему в свою очередь.

Школота посмотрела на меня с уважением. Одно дело байки толкать, что ты там пушеров ограбил, другое наглядно показать, что ты их не боишься. Главное не переборщить, но мне поздно о таком думать. Семь бед — один пистолет.

Когда я разбирал вещи деда, в поисках шкатулки с «щенком» в его тумбочке, мой взгляд сразу вильнул к простой проволочной вешалке. Знанием, как сделать из неё кобуру скрытого ношения, я обладал. Изоленты у меня нет, но спорадроп в наличии. Мало-ли кто держит школу, в которую мне придется относить переводной лист. Бить битым толпой агрессивных подростков или получить затрещину и заносить ежедневно дань — выбора, в сущности, нет. Переговоры ведутся, когда люди понимают масштаб проблем. Пистолет их четко очерчивает.

Садовым секатором я отрезал крюк вешалки. Распрямил согнутые концы проволоки и согнул вдвое. Просунул в ствол под его размер, загнул. Если мне не изменяет память, там всего пять сантиметров: «щенок» — крохотуля, но кусает свирепее питбуля. Продел ремень в проволоку, загнул обратный конец S-образно. Обмотал спорадропом. Приладил на икру правой ноги. Малыш плотно сидел на засунутой в ствол проволоке, но слегка ходил на ноге.

С Вильгельма Оранского владение оружием не просто право — обязанность каждого совершеннолетнего подданного Великобритании. Хоть в церковь с ружьем ходи, никто ничего не скажет. Но и в гости могут больше не позвать. А вот если к монарху с огнестрелом подойдешь, там могут и измену пришить. Есть такой нормативный акт или указание от короля, Эйвер смутно помнил. Еще один нюанс — огнестрел дорогой. Необходимо ухаживать за ним, уметь обращаться, стрелять и здесь возникает второй нюанс, патроны не дешевы.

Оттого в Соединенном Королевстве пока тишь да благодать со стрельбой на улицах. У банд на руках единичные экземпляры. Поножовщина, забивание стальными прутами, бляхами ремней — основной арсенал уличной гопоты.

В мыслях было глушитель самодельный зафигачить, но потом устыдился. Я просто иду в школу учиться, а не шутинг местным устраивать. Не убьют же меня в первый день. В худшем случае ножиком попробуют пырнуть. Сходил за рулоном мелкоячеистой металлической сетки — фильтром водяного забортного насоса. Дед его пять лет назад привез, после увольнения с корабля, поставил под забор от грызунов, но порядочная часть её еще осталась.

Самодельный глушитель из подручных средств довольно прост: из мелкоячеистой сетки вырезать и свернуть трубку под ствол, вырезать дно жестяной банки под ствол, забить её металлической стружкой, трубу из сетки просунуть, закрыть ячейки кожей или бумагой, залить герметиком стружку. Хотя можно даже без герметика обойтись, если стружка плотно набита. Зафиксировать банку на стволе: суррогат на несколько выстрелов, но мне не банк грабить.