Василий Панфилов – Хороший день для зомби-апокалипсиса (страница 21)

— Хер его… — выразительно жму плечами, — да и ты вспомнил, хоть и чуть позже.

— Хм… ну я-то понимаю, как там всё устроено, да и чинил недавно.

— И я чинил, — говорю задумчиво, — экран менял после… ну ты помнишь! Да и в потроха лазил.

— Точно! — перебивает его Славка, — Тащ старший прапорщик, тащ прапорщик! Если это игровая механика, то получается, что вы к этим…

— … телефонам и планшету, — подсказывает Пирог.

— Да! — энергично кивает солдат, — Э-э… к артефактам руки приложили! Может, поэтому?

— Я ствол на ружье менял, — по-новому смотрю на оружие, — и приклад!

— А это… — так и не вспомнив слова, — военная модель, она заводская и обезличенная.

— А будет ли она стрелять? — задался вопросом Илья, и мы все напряглись. Нарушать тишину выстрелами не стали, но солдаты как-то очень быстро разобрали желязяки и начали посматривать, облизываясь, на мою совну и дюссак.

Дабы не провоцировать, отдал совну Серёге.

— А сам? — спросил Пирог, не беря оружие, — Если алхими… тьфу ты! Если огнестрельное оружие под сомнением, ты что, с тесаком останешься?

— Умею немного, — коротко отвечаю я, и видя сомнение в его глазах, добавляю:

— В том году в Питере в командировке четыре месяца был, филиппинкой занимался, эскримой. Ну вот… наблатыкался немного, там и с клинками работают.

— Ладно, — кивнул тот, принимая совну, — но ружья не помешало бы проверить!

Моя одежда и обувь высохли быстро — наверное, опять какая-нибудь игровая условность. Я на работы в своём стареньком хожу, сэконд-хэндовском, штопанном-перештопанном своими руками… зато удобном!

Только вот берцы почему… неужели «в зачёт» пошло то, что я менял в них шнурки?! А с другой стороны, я ведь и с ружьём не так чтобы много повозился!

— Высохло? — подняв голову от разобранныхружей, спросил Серёга.

— Угу. Глянь, может у тебя также — игровая механика, то-сё…

Не вставая, он протянул руку к штанам и кивнул, принявшись одеваться.

— Я пройду тут рядышком, — сказал я, — сидите-сидите! Далеко отходить не буду, просто как… э-э, вор попробую пройти. Может, замечу что-нибудь.

— А может, я с вами, тащ прапорщик? — с надеждой в голосе осведомился Анвар.

— Не… лучше товарища старшего прапорщика охраняй, — киваю на Серёгу, — Видишь? С этими… военными ружьями возится, может и выйдет их также…

— Автомат! — с нескрываемым облегчением выдохнул Пирог, передёргивая затвор, — А всего-то — сборка-разборка с перемешиванием деталей!

— Видели? — акцентирую внимание солдат на происходящем, — Давайте также: сборка-разборка… ну вы поняли!

Энтузиазм рядовых полыхнул до небес, а я, не дожидаясь окончания, двинулся на обход территории. На душе немного полегчало, ситуация парадоксальным образом уже не кажется такой безнадёжной и…

… я даже смотреть стал иначе! Смотреть, и видеть чуть больше, чем раньше.

— Феи! — выдыхаю восторженно, глядя на маленькую фигурку со стрекозиными крылышками, мелькающую в кроне дерева. Как-то почувствовав мой интерес, фея зависла в воздухе и развернулась, глядя мне в глаза.

— Видит-видит-видит! — запищала она, а я — действительно — вижу! В кронах деревьев, в воздухе и на воде не только обычные мелкие птахи и насекомые, но и существа, светящиеся мягким магическим светом, и стоило мне только моргнуть, как они…

… пропали! С большим трудом сосредоточившись, снова могу видеть их и… слышать!

— Видит-видит-видит! — разгневанно запищала фея, широко открывая огромный рот, полный острых акульих зубов. Мордочка у неё страшненькая, но одновременно премиленькая, этакий кавайный монстрик в одёжке из травы и листьев.

Пропорции и типаж у неё не вполне человеческие, а нечто, близкое скорее фарфоровым немецким куклам, причём ожившей куклой фейка не выглядит, живая и очень убедительно живая.

— Какая прелесть! — искренне умилился я.

— Мы — прелесть? — неуверенно сказала пискля, приоткрыв зубастый ротик.

— Прелесть! — подтверждаю я, — Очаровательная феечка!

— Мы — пикся! — нахмурилась кавайное чудовище, и как мне показалось — обиделась.

— Ну прости, очаровательная пикся!

— Очаровательная? — подлетела ещё одна товарка, одетая в такую же одёжку, с острой косточкой-копьём в пухлых ручках, — Мы?

Мордашка такая же удивлённая, большие глаза смотрят на меня, часто мигая.

— Прелесть, — киваю я.

— Прелесть — мы, — насупилась первая, подлетая поближе, а я машинально прикинул рост — сантиметров восемнадцать-двадцать.

— Прелесть, — соглашаюсь с ней, — очаровательная прелесть!

Пикся зарумянилась и подлетела ещё ближе, и я расплылся в умилении. Будто почувствовав эмоции, крылатое создание заулыбалось мне. Покопавшись в кармане куртки, я вытащил конфету, разворачивая её.

— Будешь? — протягиваю Прелести, — Сладкая!

— Мне? — пикся повисла в воздухе, и даже её стрекозиные крылышки замерли…

«Что значит, летают за счёт магии…»

— … что надо делать? — не отрывая глаз от конфеты, поинтересовалась Прелесть с обречённым видом.

— Делать? — удивляюсь я, — Да ничего! Просто так, от чистого сердца угощаю.

— Просто… — неверяще сказал она и подлетела, цапая ириску. Нюх-нюх-нюх…

— Просто конфета! — растерянно поделилась она с товарками, коих набралось уже десятка три, если не больше.

— Вкуфная… — прочавкала Прелесть через несколько секунд с видом наркоманки, дорвавшейся до дозы.

— … просто конфета… — слышу писклявые разговоры.

— … прелесть! Мы — прелесть!

— Очаровательная! — поправила другая зубастая пискля.

— Петом? — требовательно спросила одна из пикси, показывая на чавкающую Прелесть, и я не сразу сообразил, что она имеет в виду.

— Петом? Нет… просто угостил, как друга.

— Друг-друг-друг… — запищали они, подлетая ближе, — друг-человека…

Одна из них принюхалась к поджившей царапине на запястье и бесцеремонно сковырнула болячку.

— Не человека! — уверенно констатировала она, — Мало человека!

Я открыл было рот… и закрыл его, потому что одной частью сознания я продолжал помнить, что «Мама учительница, а папа — подлец», как сочувственно озвучила однажды сердобольная соседка во времена далёкого детства.

Другая же часть сознания знала, что папаша мой — почти чистокровный кендер.

А мама наполовину хоббитушка, а почти наполовину человечка с толикой крови тёмных эльфов.

— Бред…

Сознание упорно считало иначе. А чё такого?! Вон, Серёга почти чистокровный цверг и на одну восьмую кобольд, и никого это не волнует! В Советском Союзе все национальности были равны!

— А какая разница? — говорю вслух, — Я вообще интернационалист и не считаю одни национальности и расы хуже других!

— Парни! — кричу издали, высоко поднимая руку с ружьём, — Я тут с гостями! Не стреляйте!