Василий Панфилов – Чужой среди своих 3 (страница 12)
— Ованес… — небрежная отмашка рукой на встретившего нас парня. Дальше я не понял, кем и каким именно боком он приходится Стасу. Не то дальний родственник и почти близкий друг, не то хороший друг близкого родственника… но в общем, родной человек и почти что брат.
— Лариса Кашперко… — представляет Стас миловидную девицу примерно моего возраста, — она вместе с Ниной в школьном ансамбле поют.
— «The Kids», — уточнила Нина, сделав паузу, но я, не чуткий и не понимающий, даже не попытался делать вид, что хоть что-то слышал о них. Сколько их, таких школьных ансамблей?
— Андрей… Андрей! — Стас повысил голос, махнув смутно знакомому парню, хохочущему в компании двух девчонок.
— Андрей, собственно лидер группы «The Kids», — представил мне парня Стас.
' — Макаревич' — мысленно добавил я, дорисовывая кудри и сообщая, что мне очень приятно…
Пиетет? Да откуда… привык уже, не вздрагиваю…
Грея в руках бокал с коньяком, перемещаюсь по квартире, общаясь понемногу с каждым. Звонок…
— Дед приехал! — громко сообщил Стас, выглянув зачем-то в окно, и музыку тут же сделали потише, а сигарет чудесным образом стало меньше.
' — Ага, — озадаченно констатировал я, разглядывая зашедший в квартиру портрет — так, по крайней мере, мне показалось сначала… — так вот кто у тебя дед! Чёрт, ведь всё очевидно было…'
— Михаил? — улыбается Анастас Иванович, пожимая мне руку, — Очень рад наконец-то познакомиться с вами!
Улыбаюсь, и, кажется даже, не слишком натужно отвечаю на несколько вопросов. Впрочем, Микоян не стал долго задерживаться, и, уделив мне минуту, поздравил Ованеса, вручив тому какой-то свёрток, выпил бокал вина и удалился, тактично не заметив сигаретного дыма и бутылок с вином на столе.
— Ага… — вылезло из мен, — дай сигарету, что ли…
Дав сигарету и подкурив, Стас привалился рядом, подперев стену спиной.
— Ты что… — он смерил меня взглядом, — не знал?
— Да ну… — пожимаю плечами, — получается, так! Сейчас вот вспоминаю, и кажется, что всё очевидно было, а так…
Я хочу рассказать ему, что до сих пор не всегда понимаю сложный Эзопов язык, которым часто говорят в СССР. С намёками на намёки, отсылками на какие-то знакомые с детства вещи, подмигиваниями и прочим…
… но сдерживаюсь, буквально в последний момент.
— Вот потому-то… — начал было Стас, но, не договорив, засмеялся, и, положив руку мне на плечо, сжал его. Мы с ним молча докурили, и это молчание, мне кажется, значило больше, чем часы разговоров.
С уходом старшего Микояна градус вечеринки стал нарастать, голоса стали громче, а концентрация табачного дыма в воздухе достигла критических значений. Курят даже за столом, просыпая пепел на еду и используя в качестве пепельниц опустевшие блюдца.
Чёрт его знает… но мне кажется, это не сколько потребность в никотине, сколько выдох облегчения после ухода Члена Политбюро.
За столом, в гостиной, меньше половины присутствующих, остальные кто где. Девчонки то присаживаются на коленки к парням, то шушукаются в углу за шторами, заливисто хохоча чему-то своему, то уходят на кухню без явной надобности, или в ванную — пудрить носики и освежать макияж…
… или что ещё они там делают.
Девчонки, к слову, симпатичные… хотя бы своей молодостью и задором, блестящими глазами и раскованными, но не развязными манерами. Они пьяны вином и без вина, шалые не столько от градуса, сколько от самой обстановки — светской, почти западной… как представляется им.
Среди парней самый старший (и самый пьяный!) Ованес, громче всех хохочущий и больше всех хвастающийся невпопад. Он вообще — весь невпопад, плохо вписываясь в тусовку московской золотой молодёжи, и кажется даже, в эту квартиру.
Кем именно он приходится Микоянам, я думаю, знает только сам Анастас Иванович, лоббирующий интересы многочисленной армянской диаспоры и ничуть не стесняющийся использовать для этого своё положение. Кумовство и коррупция для Партийной верхушки правило, а не исключение, использование служебного положения в корыстных целях — норма[vi].
С поправкой на кавказский менталитет, оно и вовсе интересно выходит…
Бокал коньяка, который я за каким-то чёртом выпил на пустой желудок, плещется, кажется, в голове, прилично ударив по мозгам. Меня не сильно, но ведёт, и, присев наконец на свободное место рядом с Макаревичем, я решил поесть.
Но сперва…
… достав пачку «Мальборо» прикуриваю, небрежно выкладывая сигареты на стол.
— Угостишь? — спрашивает одна из девочек, как там её… Небрежно киваю, растягивая губы в улыбке, та берёт сигарету и прикуривает, смущаясь моего оценивающего взгляда.
' — Пионэры!' — уныло констатирую чуть погодя, опуская глаза и начиная вяло ковыряться в тарелке. Надежда, что вечер может закончиться несколько более интимно, сдувается проколотым шариком.
— Что такое не везёт, и как с ним бороться, — мрачно бормочу себе под нос, не особо вслушиваясь в разговоры, ведущиеся за столом. Так… вполуха.
Ещё раз покосившись на девчонок, и оценив степень их привлекательности, занятости и потенциальных затрат времени и нервов, подцепил с большого блюда гренку с «еврейской закуской», щедро пахнущей чесноком, и мрачно захрустел. Раз уж не светит интим, то и чёрт с ним… да и зря, что ли, готовили?
' — Мама лучше делает', — оценил я сумрачно, и снова вздохнул. Либидо, как назло, рвёт штаны… а тусовка здесь такая… не слишком такая!
С точки зрения человека и гражданина, ну и медицинской статистики, это хорошо и правильно. Но с точки зрения молодого парня на пике полового созревания — засада…
Рядом, на коленках у Макаревича, как назло, симпатичная девчонка, и у них, поклясться могу, всё в порядке, и даже более чем!
А у меня с Таней — всё сложно… как назло! Только начинает что-то налаживаться, и какой-то подвох всплывает, какая-то непредвиденная гадость… и снова ходим кругами, страдая.
Нет, секс у меня бывает периодически, и не только в ванной, наедине с самим собой. Я ж всё-таки в тусовке неформалов, и считаюсь там не последним человеком, а девушек свободных взглядов в этой среде предостаточно, иногда даже — слишком свободных.
Но хочется-то, чтобы на моих коленках не просто тёплое-мягкое-женское сидело, а — Таня! Ну… и не только сидела, а вообще…
А она комсомолка, и вся такая правильная-правильная… искренне, что характерно. Да ещё и папа — коммунист со стажем, и антисемит, тоже со стажем.
Ну и я… то привод в милицию за внешний вид, то меня в венерологии видели. Доказывай потом, что ничего не было, и что кожвен, это не только «вен», но и «кож». Люди зря говорить не будут!
А они, суки, говорят… папа, мама, общественность эта чёртова! Все эти бабушки-соседки, знакомые с детства и желающие добра! Партия, опять же… комсомол, который «есть[vii]»!
У нас с Таней из всего интима — поцелуи, да лёгкий петтинг, и чем дальше, тем больше я думаю, что надо бы эти отношения рвать! А то выходит у нас какая-то дурацкая вариация на тему «Ромео и Джульеттты», а я ни себе, ни Тане не хочу ролей трагических персонажей.
— Если бы всё было так просто, — бурчу вслух, вспоминая, что расстаться, разорвать отношения, не так-то просто, если вы живёте по соседству, и пересекаетесь, даже не сговариваясь, минимум по два раза на неделе.
— Да всё просто, старик! — отозвался Макаревич, решив, очевидно, что я ответил на какие-то его слова, — Всё на самом деле просто!
Повернувшись ко мне, он, дирижируя погасшей сигаретой, принялся вещать о том, что многие вещи в мире только кажутся сложными, но на деле, если смотреть в самую суть…
… и через несколько минут мы, кажется, стали приятелями. Может быть, потому, что я, в общем-то, не спорил с ним, а просто ел, пил и кивал, думая о своём.
— Старик! Нам нужно выпить! — поведал Андрей, и мы выпили. Чуть-чуть!
А потом, так же по чуть-чуть, я выпил и с остальными, потихонечку вливаясь в компанию и отживая. Проблемы с Таней и вообще — проблемы, остались не то чтобы в прошлом, но где-то в стороне. А здесь и сейчас — вино, еда, голос Луи Армстронга, звучащий с пластинки, и, чёрт подери, не самая плохая компания!
— Миша! — окликнул меня Стас, — Как, не слабо́ Армстронга повторить?
Волосатый Слава уже вытащил откуда-то саксофон и продувает его, трогая клавиши.
— Легко! — отозвался то ли я, а то ли коньяк в моей крови. Начав было вспоминать, быстро запутался, и, взяв пластинку, пробежал глазами по названиям песен.
— Смогё́шь? — интересуюсь у Славы, в ответ кивок, и несколько секунд спустя саксофон начал петь, а чуть погодя подхватил и я…
— Go down Moses
Way down in Egypt land
Tell all Pharaoh to
Let my people go!
When Israel was in Egypt land…
Let my people go!
Oppressed so hard they could not stand…
Let my people go[viii]!
Ну и… всё! Можно сказать, что с этой песни и начался квартирник.
Личности здесь собрались сплошь творческие, и если не петь, то подпеть или подыграть может каждый, хотя и не сказать, что все — хорошо. У того же Макаревича голос такой… специфический, не каждому зайдёт. А сейчас он подросток и… вот совсем не заходит, но — не морщусь! Стараюсь, по крайней мере…
Песни… и разговоры, разговоры… Кто хочет — поёт, кто хочет — слушает, остальные — говорят каждый о своём.