Василий Панфилов – Без Царя… (страница 27)
А в этот раз набралась некая критическая масса, и что-то поменялось, а что именно, я не знаю! Не спасает никакое послезнание, а слухи ходят самые дикие, невозможные и невероятные!
О том, что свергли царя и германцы прорвали фронт, но если первое правда, то второе… а чёрт его знает! Революция семнадцатого и Гражданская война в России — не те вехи истории, которые я знаю хотя бы посредственно. Знаю итоги… и очень, очень плохо представляю, что там было между собственно началом войны и победой большевиков!
Помню только редкие даты, события и имена. Деникин… Ледяной поход… генерал Краснов, Шкуро… Будённый и Щорс, Фурманов и оборона Царицина.
Что-то, как мог, попытался проанализировать и составить нечто правдопобно-пунктирное, а в остальном — сплошной туман войны! Ни-че-го…
Зевнув так, что чуть не вывернул челюсть, быстро моргаю, и протерев слезящиеся от недосыпа глаза, снова оглядываюсь по сторонам. Ещё темно, ещё не начало светлеть, и уличные фонари, равно как и светящие окошки, отнюдь не лишние.
Сверху, как назло, посыпался мелкий дождь, противный и промозглый.
«— Вот и кончилось бабье лето, — промелькнула мысль, — Всё кончилось…»
Хмыкнув зло, натянул на уши кепку и поднял воротник пальто, спрятав заодно лицо. В последнее время у меня появился какой-то синдром, с которым, по — хорошему, стоило бы к психиатру, ну или на худой конец — к психологу. Всё-то кажется, что в толпе может оказаться очередная экзальтированная дура и начать стрельбу, приняв меня за какого-нибудь полицейского провокатора.
Быстрыми шагами, переходя иногда на трусцу, прошёлся по улицам, нервно сжимая в пистолет в кармане пальто и косясь по сторонам. Прохожих мало, и все они делятся на заполошных обывателей, крысками проскакивающих через открытые пространства, и тупых ботов, выполняющих свою работу несмотря ни на что.
Всё так же шоркают мётлами дворники, проезжают по мостовым извозчичьи пролётки и открывают магазины приказчики.
«— Боты» — снова в голову лезет, что я нахожусь в какой-то продвинутой игре с полным погружением, а вся моя жизнь, это сплошной симулятор. Выдернули ради экономии времени и ресурсов персонажа из одной игры, да впихнули в другую, забыв стереть память, и сходит с ума бедный нуб…
Тряхнув головой, пытаюсь убедить себя, что всё нормально, я живой, и вокруг живые люди! А что они мне кажутся странными, так это нормально! Все эти дворники, извозчики и приказчики делают то, что привыкли делать, просто потому, что не понимают всей серьёзности ситуации.
Одни надеются, что это просто очередная заварушка, одна из многих… А может, искренне радуются Революции, но считают, что всё произойдёт малой кровью, и стоит немножечко потерпеть, как жизнь наладится! Другие находят в привычных действиях утешение и спокойствие.
А я, пробежав улицы и убедившись в полной их безопасности, вернулся домой.
— Всё нормально, Евгения Ильинична, — сообщаю гимназической подруге Нины, ночевавшей сегодня у нас, — Насколько вообще может быть нормальной жизнь в условиях начинающейся Революции.
— Всё-таки Революция! — восторженно выдохнула девушка, прижимая ладони к полной, не по годам, груди. Хмыкаю… но молчу, хотя казалось бы, сама должна знать! В гимназиях накрепко вдалбливают историю Революции Французской, и даже если откинуть идеологическую составляющую таких уроков, можно по крайней мере запомнить количество жертв и все последствия! Но нет…
— Боюсь, Евгения Ильинична, она, — несколько суховато от отозвался я, — Прошу вас, одевайтесь быстрее, и я наконец провожу вас домой, а то родные, наверное, сильно переживают.
— А? Да-да, конечно… — закивала та, начав бестолково метаться по гостиной.
— Пока Женечка не позавтракает, никуда её не отпущу! — ультимативно заявила Нина, встав в картинную позу и скрестив на груди тонкие руки.
— Одевайтесь, Евгения Ильинична, — сдавленно шиплю я наподобие Каа, — боюсь, в этой ситуации безопасность нужно ставить выше правил приличия.
— Алексей! — топнула ножкой Нина, метнув глазами молнии, — Ты… ты невозможен!
— С тобой мы поговорим позже, — отвечаю так сухо, как только могу.
— Побыстрее, пожалуйста, — достаточно резко тороплю девушку, — во времена подобных событий ситуация меняется стремительно. Прямо сейчас улицы относительно безопасны, но я не могу предсказать ни поведение революционеров, ни сторонников монархии. А тем паче, я не могу предсказать поведение толпы, и это самое страшное!
— Да-да… — кивает та, но… медленно, как же медленно! Чёртов визит…
Благо, остальные подруги Нины живут относительно близко, и после начала стрельбы домашние нашли возможность забрать дочерей от нас. А Евгения Ильинична, упитанная мечтательная копуша с развитой не по годам грудью, осталась ночевать у Нины — благо, после отъезда Любы кровать никуда убирать не стали.
Наконец та оделась, и мы выскочили на улицу.
— Пахом… — нахожу взглядом дворника, шоркающего метлой чистую брусчатку, — охраняй дом! Ни революционерам, ни правительственным войскам наш переулок ни черта не сдался! Так что если кто полезет сюда, так только мазурики!
— Слушаюсь, Вашество! — машинально вытянулся тот, взяв метлой «на караул».
— Метлой… — стараюсь удержать физиономию, но получается плохо, так что Пахом, давно уже привыкший видеть во мне «благородие», несколько пугается.
— Держи вот… — протягиваю ему двустволку тульского завода, патронташ и подсумки, которые покупал специально для такого случая, вместе со всей полагающейся амуницией, — здесь пули, здесь картечь, понял?
— Так точно! — вытягивается Пахом, и кажется, даже морщинки на его лице разглаживаются. Наконец-то кто-то начал думать за него! Сунув в дуло палец, кивает одобрительно и окончательно расглаживается.
— А ты морду не вороти, — укоризненно качаю голову давешнему туберкулёзнику, волком глядящему на меня, — Революция это одно, а мазурики — другое! Думаешь, они смотреть будут на сословия, когда подолы у девок начнут задирать?
Сзади демонстративно ахает Евгения Ильинична, но плевать… Померялись немного взглядами, и житель подземелья кивает нехотя, признавая мою правоту.
— Алексей, как вы могли… — негромко начинает читать мораль девушка, едва мы отошли от дома.
— Прошу простить, — формально извиняюсь я, — Но давайте поспешим!
Увы, но пышнотелая Евгения Ильинична спешить не приучена и начала задыхаться, едва мы чуть ускорили шаг. С трудом удерживаюсь от того, чтобы стиснуть зубы, но только потому, что берегу эмаль! Пытаюсь утешить себя, что во время Октябрьской Буржуазной Революции особого разгула народных стихий не было, но помогает слабо. Не было, это если сравнивать с Февральской Социалистической…
— Трёшку! — извозчик сходу задирает вверх цену и, узнав адрес. Он категоричен и непреклонен, — Стреляют тама, господа хорошие!
Аж шея дёргается от таких сумм… но соглашаюсь.
— Алесей, это очень дорого! — не к месту активизировалась барышня, близоруко глядя на меня коровьими глазами, — Я скажу папа́, он непременно отдаст вам деньги!
— Не вздумайте! — сухо режу я, не глядя на неё. Повсюду следы Революции, мятежа… назовите как хотите, но фонарные столбы поперёк трамвайных рельс — это знак, и очень нехороший!
Побитых витрин мало, но много заколоченных. Много странного люда на улицах, занимающегося чёрт те чем.
Какие-то похмельного вида мастеровые, явно из мелких кустарей, с непонятным мне ожесточением сбивают двуглавого орла, нависшего над аптекой Левинзона. Один, ожесточённо ухая и дёргая клочковатой бородкой, рубит его большим топором, другой пихает орла шестом, больше мешая своему товарищу. Ещё один просто стоит на крыше с верёвками, а несколько человек азартно подбадривают революционных дизайнеров снизу.
— А вы говорили… — поворачиваясь, назидательно произносит извозчик и объезжает их по дуге. Подковы лошади наступают на стекло, лопающееся под копытами с хрустальным звоном. Здесь, судя по всему, был если не погром, то по крайней мере, его репетиция!
— … доколе будут пить нашу кровь! — патетично восклицает какой-то мордатый разночинец, одетый не по погоде легко. Его слушает человек двадцать, но судя по всему, они «заряжены» кокаином, а такая толпа очень опасна.
— Боже, какое отребье! — произносит Евгения Ильинична, не думая понижать голос, — Алексей Юрьевич, вы поглядите только, они же…
— Помолчите пожалуйста, Евгения Ильинична, — резко обрываю чёртову курицу, а извозчик, дико оглянувшись на неё, подстёгивает вожжами лошадку и вжимает голову в плечи. Нет, это надо же…
Живёт она вместе с родителями в районе Моховой. Не знаю доподлинно историю, какого чёрта она каждый день ездит в гимназию, расположенную так далеко от дома… да и не очень интересно, по совести говоря.
— … так шта в объезд надо, господа хорошие, — выдыхает извозчик, понукая вожжами свою кобылу и норовя давить на жалость, — накинуть ба надо!
Я торговался, парировал и был безжалостен к голодным детям извозчика, страдающей без овса кобыле и умильной физиономии водителя оной, густо заросшей чёрным цыганским волосом. Намёки на шантаж…
«— А вот сейчас своими ногами пойдёте, господа хорошие!»
… давились злым прищуром, что на моей физиономии смотрится угрожающе.
— … Алексей Юрьевич, — то и дело тормошит меня Евгения Ильинична, не иначе как решившая записать мою особу в дневник своих побед, — смотрите, как интересно!