Василий Молодяков – Япония в меняющемся мире. Идеология. История. Имидж (страница 30)
Настойчивость, с которой Иэнага писал о «нанкинской резне» и добивался включения информации о ней в школьные учебники, подвигла и других авторов обратиться к исследованию этих событий, но эту тему – ввиду ее важности и мирового резонанса – мы рассмотрим отдельно, в виде case-study в завершающей части этой книги.
Новые диссиденты: критика справа
Споры о «нанкинской резня» дали толчок более широким дискуссиям, которые уже в семидесятые годы проходили «на повышенных тонах» и характеризовались идеологической непримиримостью. Накал страстей усилился с приходом к власти в 1982 г. правительства Накасонэ Ясухиро и началом «неоконсервативной» волны, что немедленно отразилось и на восприятии национальной истории. Демонстративные официальные визиты нового премьера в токийский синтоистский храм Ясукуни-дзиндзя – место символического упокоения душ всех, павших за Великую Японию, не исключая и «военных преступников», – стали символом перемен в государственной политике, не зашедших, впрочем, слишком далеко. Действительно, консервативные и националистические круги в эти годы все чаще выступали с требованиями реформы образования, в том числе преподавания национальной истории, но это было не в последнюю очередь связано с общим обострением «холодной войны».
Следуя общей политической и идеологической линии кабинета Накасонэ и учитывая поднимавшуюся волну неоконсервативных и националистических настроений, министерство просвещения в 1982 г. распорядилось выпустить ряд учебников по национальной истории для средних школ, в которых действия японской армии в Китае в 1937 г. деликатно назывались «продвижением» войск. Употребление в учебниках слова «агрессия» (синряку) применительно к войнам, которые вела Японская империя, было официально запрещено. Последовавшие за этим официальные дипломатические протесты ряда азиатских стран вынудили правительство «сбавить обороты». Развернулась очередная кампания критики слева, которую направляло Общество граждан, озабоченных проблемой учебников, но сразу же оформилось и оппозиционное гражданское движение справа.
В октябре 1981 г. был создан Народный совет в защиту Японии, объявивший в числе своих целей и задач реформу народного образования и гражданского воспитания в духе патриотизма, включая пересмотр послевоенного Основного закона об образовании и Конституции 1947 г. Представители Народного совета в защиту Японии несколько раз встречались с премьером Накасонэ и передавали ему петиции и обращения, на которые он реагировал, как правило, с одобрением, в том числе публично. Среди руководителей и идеологов Народного совета было немало общественных деятелей, педагогов и ученых с довоенным прошлым, что позволяло критикам обвинять их в «милитаризме» и «фашизме». Однако наряду с откровенными националистами в верхушку Народного совета входили и такие идеологи атлантизма и японо-американского союза как Касэ Тосикадзу, бывший дипломат и автор популярных книг по проблемам международных отношений, пользовавшийся доверием Накасонэ.
Именно Касэ стал официальным редактором программного издания Народного совета – «Нового курса истории Японии», выпущенного в качестве школьного учебника по национальной истории[109]. Судьба книги и ее путь в школьные классы оказались нелегкими. Еще до того, как «Новый курс» попал к читателям, против него резко выступили не только центральный орган компартии «Акахата», но и либеральная «Асахи». 7 июля 1986 г. министерство просвещения утвердило книгу в качестве школьного учебника, но сделало в ней ряд цензурных купюр. Внешнеполитические ведомства КНР и некоторых других азиатских стран выступили с официальными протестами против издания книги. Несмотря на это в 1986/1987 учебном году 32 школы приняли «Новый курс» в качестве базового учебника по истории – несомненная победа авторов в условиях доминирования левых в педагогической среде. Как показали дальнейшие события, это было только начало новой волны гражданского движения.
Чем не угодил «Новый курс» своим оппонентам? Прежде всего тем, что попытался лишить «министерство правды» – истэблишмент и его леволиберальных попутчиков – монополии на обладание исторической истиной и на трактовку исторического прошлого. Это был именно вызов академическому и даже отчасти политическому истэблишменту, может, не во всем удачный, но смелый и масштабный. Авторы открыто замахнулись на такие «святыни» послевоенной идеологии и подчиненной ей историографии, как «нанкинская резня» и односторонняя ответственность Японии, точнее кабинетов Коноэ и Тодзио, за начало войны на Тихом океане, а также утверждали, что война Японии в Азии была направлена против «белого империализма» и имела «освободительный характер».
Здесь необходимо сделать пояснение относительно «ревизионистского» направления в историографии (Historical Revisionism), поскольку этот термин применялся к различным авторам и школам, подвергавшим «ревизии» совершенно разные утверждения и теории. В соответствии с историографической традицией, сложившейся в европейской и американской науке еще в 1920-е годы, так называют школу историков, отвергавших «версальскую» версию об исключительной ответственности Германии и Австро-Венгрии за развязывание Первой мировой войны. После долгих дебатов представители этого направления к середине 1930-х годов лидировали в академической историографии не только побежденных, но победителей. Особенно сильными были позиции ревизионистов в США, где школу представляли такие видные историки, как С. Фэй, Ч.О. Бирд, Г.Э. Барнес, У. Лэнджер, считавшие вступление США в войну трагической ошибкой. В ходе Второй мировой войны часть ревизионистов перешла на интервенционистские позиции, поддержав политику Рузвельта и тем самым сохранив ведущее положение в академическом истэблишменте. Однако большинство отказалось участвовать в пропагандистских кампаниях режима и принять официальную версию об исключительной ответственности стран «оси» за новую войну. Отлученная от крупнейших университетов и издательств «свободного мира», ревизионистская историография до сих пор подвергается гонениям как «политически некорректная», но тем не менее благополучно существует и расширяет сферу своего воздействия.
Особенностью современной ревизионистской историографии является ее тотальная оппозиционность умеренно консервативному и либеральному истэблишменту, с одной стороны, и марксистам и коммунистам, с другой, и тех, и других ревизионисты критикуют за принесение исторической правды в жертву политическим выгодам и идеологическим схемам, а также за забвение национальных интересов в угоду интернационализму мондиалистского типа. Оппоненты дружно называют ревизионистов «ультраправыми» и «неофашистами», что является исключительно полемическим приемом неблагородного свойства.
Что касается японской историографии, то говорить о ревизионистском (в данном смысле слова) направлении в ней можно только применительно к 1990-м годам, когда оппозиция «политической корректности», объединившей коммунистов и либералов, стала открытой. Именно тогда японские ревизионисты стали завязывать связи с единомышленниками за границей, включаясь в единый историографический процесс. «Новый курс истории Японии» лишь отчасти может быть назван ревизионистской работой, поскольку его авторы, в отличие от сегодняшних ревизионистов, искали поддержки не у общественности, а в правительственных кругах, претендуя на официальное одобрение своей деятельности. Коммунистические критики, утверждавшие, что содержание учебника совпадает с политической линией Накасонэ, были одновременно и правы, и не правы. С одной стороны, сам премьер не раз призывал японцев «очиститься от привнесенных из-за рубежа взглядов на историю», а идеологи японского ревизионизма критиковали и проамериканскую «концепцию истории Токийского процесса», и просоветскую «коминтерновскую концепцию» как «мазохистское» искажение национальной истории[110]. С другой стороны, позиция администрации Накасонэ была откровенно проамериканской, за что премьера не раз критиковал известный политик и публицист Исихара Синтаро, нынешний мэр Токио. Замечу, что Исихара, имеющий репутацию «возмутителя спокойствия», позволял себе выступать против трактовки войны Японии в Азии как «агрессивной» и публично сомневаться в достоверности официальной версии «нанкинской резни». Купюры, сделанные министерством просвещения в тексте «Нового курса», отражали позицию правительства не в меньшей степени, чем факт одобрения учебника. Поэтому полностью приравнивать позицию его авторов к позиции тогдашней администрации некорректно.
Впрочем, в середине восьмидесятых эти позиции были действительно близкими. Расхождения начались с началом девяностых, когда обстановка в мире радикально изменилась. Ослабление и распад СССР сняли с повестки дня «советскую угрозу». Внешнеторговые конфликты с США заставили усомниться в оправданности полного подчинения политики Японии диктату «Большого Брата». «Четыре дракона», особенно Республика Корея, стали предпринимать откровенно антияпонские акции, в том числе апеллируя к событиям прошлого. Поражение либерал-демократов на выборах 1993 г. – первое со времени основания партии в 1955 г. – показало, что «в датском королевстве» далеко не все благополучно. После смены власти исторические сюжеты снова вышли на первый план в текущей политике.