Василий Криптонов – Цари земные (страница 28)

Я в этих событиях участия не принимал, только слышал от Акакия, Леонида, Фёдора Игнатьевича и Вовка, с которым мы однажды пересеклись в том ресторанчике с вкусной кашей. Я затащил туда Таньку, а Вовк как раз обедал со всем семейством. Вышло так себе. Пришлось поработать дедом Морозом для маленького Вовка, который от меня фанател.

Занимало же меня на самом деле в этот период нечто иное. А именно — перемирие с Зиновьевым, которое вошло в решающую фазу критического обострения.

Глава 71

Перемирие

— Рад, что вы откликнулись на моё приглашение, господин Соровский. Как вам мой дом?

— Большой и красивый.

— Вы едва взглянули.

— Господин Зиновьев, это просто дом. Я не столь сведущ в архитектуре, чтобы им восхититься профессионально.

Мы стояли во дворе, между памятной статуей леди Годивы и особняком. Рядом с мангалом. Казалось, что в этот прекрасный день мы собрались нажарить шашлыков и бахнуть по бутылке-другой холодненького. Но планы у нас были иного толка.

Зиновьев смотрел на меня с долей растерянности во взгляде. Мне сделалось его жалко.

— Вы правда не понимаете? — спросил я, вздохнув.

— Решительно. Сейчас уже без всяких масок и подтекстов. Вас вправду не интересуют материальные блага?

— Ну почему же. Интересуют. Хорошо, когда они есть.

— Сравните свой дом с моим!

— Ну, ваш больше…

— Гораздо больше! Это — дом, подобающий аристократу моего уровня! Мне неприятно это говорить, но вы, Александр Николаевич, уровнем пожалуй что повыше меня. У меня тоже есть заслуги перед короной, однако я не получал титула от государя императора, да продлятся вечность его дни на троне. И уж тем более не имел счастья лицезреть его лично.

— Ну, какие ваши годы…

— Очень смешно. Что самое интересное: вы бы действительно могли себе позволить такой дом как у меня! Пусть в рассрочку, пусть в аренду, но могли бы! Почему нет? Вы хотите сказать, что предпочитаете тратить деньги на благотворительность?

— Отродясь никакой благотворительностью не занимался…

— Да бросьте. А эти несчастные проститутки, которые сейчас доят коров и ухаживают за урожаем?

— Но-но, прошу прощения! Это — весьма счастливые проститутки. К тому же, объективно проститутками они уже не являются.

— Не придирайтесь к словам. Вы ведь понимаете, о чём я говорю.

— Благотворительность — это то, чем богатый человек пытается купить себе душевное спокойствие. За всяким богатством, увы и ах, стоит какая-то грязь, какие-то жертвы. И чтобы купить себе место в раю, богачи строят церкви, детские дома, богадельни, другое… Я не хочу сказать, что это плохо. Это даже хорошо. Больше церквей богу церквей, и всё такое… Вот только от всей этой деятельности количество детских домов и богаделен почему-то лишь растёт. Растёт и количество церквей, но царствие божие на земле как будто бы ближе не становится.

— И какова ваша теория на сей счёт?

— Нельзя помочь людям. Но можно помочь человеку. Вот так жестоко и просто. Помогая людям, мы просто швыряем деньги в пустоту и забываем. Это как кормление фамильяра. Понимаете?

— Нет.

— Ну, можно открыть учреждение, где на тарелках постоянно лежит еда, и любой фамильяр может бесплатно туда заскочить и поесть. И либо от этого нет никакого толку, так как фамильяры не получат энергии, либо они получат чужую энергию и всё станет хуже. Куда мудрее кормить своего фамильяра. Да, увы, на это придётся тратить своё время, своё внимание. Однако от этого будет толк. Идеальный мир в моём понимании — это не тот мир, в котором четверть человечества занимается благотворительностью, а три четверти этой благотворительностью пользуются, при этом пропорция постоянно изменяется в неприятную сторону. Идеальный мир — это мир, в котором всегда найдётся человек, готовый протянуть руку помощи другому человеку, который нуждается и который готов работать на улучшением своего положения, но столкнулся с непреодолимыми для него препятствиями.

— Вы ведь понимаете, что это чушь? В обществе слишком много сирых и убогих, нуждающихся в помощи. Больше, чем доброхотов, готовых протягивать руки. Именно в этом смысл системы. Система всегда может больше, чем один человек!

— Как сказал бы один мой дорогой друг: ваша правда. Однако вот в чём загвоздка: любая система, созданная для решения какой-либо проблемы, хочет существовать вечно и расширяться. А для этого ей необходима проблема. Это уроборос, у которого нет начала и не будет конца. Отвечая на ваш аргумент: да, вероятно, без систем не обойтись. Но так ли уж необходимо мне лично вставать на их сторону? Мир тем и прекрасен, что разнообразен, как вы недавно выразились. В этом его красота и опасность. Ничего нельзя предсказать наверняка. И всегда кто-то совершит поступок, которого ты не мог предугадать.

Зиновьев усмехнулся каким-то своим мыслям. Судя по всему, мою философию он не мог принять в глубине души. Я вздохнул и сухим тоном закончил:

— Возвращаясь к началу. Да, я мог бы позволить себе дом побольше и… побогаче. Но останавливает меня вовсе не желание помогать, как вы выразились, сирым и убогим. Милостью Господней я имею ровно столько, сколько необходимо мне для комфорта. И мне попросту лень осуществлять какие-то телодвижения для того, чтобы иметь больше. Я не хочу, чтобы дома поселилась целая армия слуг, которых я не буду знать по именам, но которые, в противовес, будут знать обо мне всё и распускать сплетни. Я не хочу тратить полчаса на то, чтобы дойти от спальни до столовой. Не хочу орать на своих детей, если они вдруг поцарапают или разобьют какую-нибудь дорогущую вещь. Попросту говоря: я не хочу любить вещи. В них нет души.

Зиновьев долго молчал, а я не прерывал его молчания. Что-то он думал, этот озабоченный аристократ. Увы, он не планировал менять своего мировоззрения под влиянием моих убийственных аргументов. Он строил на мой счёт какие-то схемы. Пытался вписать меня в свою картину мира так, чтобы я там особо не мешался.

— Я ошибся на ваш счёт, — прозвучал вердикт.

Я вскинул брови.

— Прошу прощения?..

— Александр Николаевич, вы ведь говорили с теми студентками, с которыми в очередной раз меня переиграли. Я сообщил им, что вы — простой мужик из деревни, выдающий себя за аристократа. Вынужден признать, что ошибался.

— Так вы это всерьёз, что ли, говорили?..

— Разумеется.

— Господи… Ладно. Давайте уже займёмся делом.

— Действительно, хватит ходить вокруг да около. Я принял все ваши поправки. Вот окончательный вариант нашего пакта. Предлагаю призвать фамильяров, чтобы они ещё раз всё прочитали и одобрили, чтобы нам с вами не тратить время.

— Разумно. Диль!

— Килька!

— Да, хозяин? — Два голоса слились в один.

— Прочитайте документ, посмотрите, нет ли каких-либо изъянов.

Килька держал бумаги, быстро их перебирая. Диль стояла рядом и читала из-за плеча. В какой-то момент она схватила Кильку за руку и нахмурилась.

— Что? — спросил Кирилл Умоляевич. — Здесь даже ничего не менялось.

— Да, но формулировка мне перестала нравиться.

— Запрет наносить вред близким людям?

— Да. Здесь слишком подробно расписано, что значит вред.

Поскольку расписывал лично Килька, он насупился. Критика парню определённо не нравилась. Особенно не конструктивная, а в духе «мне перестало нравиться». Мы с Зиновьевым не вмешивались, прислушиваясь, однако, к разговору с живейшим любопытством.

— Если не расписать, то как понять, что есть вред? — возразил Килька.

Диль кусала губы, хмурилась. Потом заявила:

— Нет. Надо переписать. Вовсе запретить любые воздействия на близких друг друга. Безотносительно того, вред это или что-то другое.

— Дилемма Эдуардовна, это невозможно.

— Почему же, Кирилл Умоляевич?

— Тогда нам необходимо будет очень чётко определить круг этих самых близких. Наши хозяева — маги Ананке, и что бы они ни делали, это может влиять на самых разных людей. Если какое-то последствие докатится до одного из близких — всё, договор будет нарушен. Конечно, твой хозяин ничем не рискует, ведь у моего нет близких людей…

— Килька! — прикрикнул Зиновьев. — Навоз жрать заставлю! А сначала сам же его и натаскаешь.

— Прошу прощения, хозяин. Дилемма Эдуардовна, вы хотите невозможного. В вашей редакции пакт превратится в смертельную ловушку для моего хозяина. Он этого не подпишет. Для него это будет равнозначно тому, чтобы вовсе отказаться от магии Ананке. Даже то, что здесь уже прописано насчёт вреда, в немалой степени ограничивает его свободу.

Диль напряжённо думала, кусала губы, переминалась с ноги на ногу.

— Ну а почему бы нам не определить круг этих самых близких? — выдала она в итоге.

— Нет, Диль, это уже бред, — вмешался я. — Во-первых, у меня в окружении постоянно появляется кто-то новый. А во-вторых, разве это определение вреда не в нашу пользу?

— Почему, хозяин?

— Сама рассуди. У меня много близких людей. Если господин Зиновьев захочет кому-то навредить, ему нужно будет для начала провести исследования, выяснить, не находится ли этот человек в какой-либо связи со мной. Это проблемно. У господина Зиновьева будут два рабочих варианта: либо перестать использовать магию Ананке во вред, либо вернуться в Москву, где он может не опасаться пересечься со мною.

Диль поморщилась, но кивнула.

— Да… Если так посмотреть, хозяин, то — да. Но мне что-то не нравится. Не пойму, что.