Василий Криптонов – Цари земные (страница 27)

Я случайно знал. Совершенно случайно. Случайнее, можно сказать, не бывает.

Старцевых судили и приговорили Семёна Дмитриевича к высшей мере, то есть, смертной казни. Его супруга, несмотря на скотский характер, получила пятёрку за пособничество.

В камере смертников Старцев сидел, глядя в стену невидящим взглядом, производя такое впечатление, будто его вновь настигли последствия ментального удара Гнедкова. Утром Старцева должны были лишить жизни. Человек, который хотел получить примерно всё, остался с круглым нулём и нулевыми же шансами на исправление.

Должно быть, он вовсе не знал, о чём думать. Никогда и ни разу не предполагал он, что дойдёт до подобного. Раскаяние пыталось залезть в его голову, но Старцев не видел в нём спасения и лениво отмахивался.

Тогда пришёл страх и вломился, не спрашивая разрешения. Старцев затрясся и заплакал. Вновь подступило раскаяние, но теперь уже перед ним встала гордость. «Уйди, — сказала гордость. — Как он сможет тебя принять? В собственных же глазах он тогда станет совершенным червём, раскаивающимся лишь в корыстных целях, чтобы разжалобить Всевышнего. Он, как-никак, аристократ».

«Сложный человек, — согласилось раскаяние. — Но я не уйду. Я тут посижу».

У гордости не нашлось возражений, и раскаяние спокойно сидело рядом, ожидая своего мгновения.

Вдруг Старцеву, который валялся на полу, рыдая и скуля, показалось, что кто-то пришёл. Это могли быть только люди, родившиеся, чтобы отвести его к палачу. Старцев встал, повернулся, попытавшись осушить слёзы, сохранить хоть какие-то крохи достоинства.

И замер.

За решёткой стояли трое, глядя на него сумрачно и печально.

— Вы⁈ — прохрипел Старцев. — Что вы тут?..

— Лично меня попросил прийти Александр Николаевич, — сказала Кунгурцева. — Сама бы я не пошла ни за какие коврижки. Что за чушь! Если бы в этом человеке было хоть что-то хорошее…

— Что-то было, — сказал я. — Едва излечившись, женился на Помпеевой. Которая, прямо скажем, была уже не в самом соблазнительном возрасте, да и социальным статусом похвастаться не могла. При такой-то мегаломании господин Старцев мог приударить за кем-то более перспективным. Но умудрился через десятилетия пронести свою любовь.

— Что за чушь! — была непреклонна Кунгурцева.

— И она ждала его все эти десятилетия. А теперь, после отсидки, вновь останется одинокой, никому не нужной, без надежды на какое бы то ни было счастье.

— Она заслужила и большего.

— Согласен, они не заслужили света. Покоя тоже. Но нельзя наказывать человека, забирая у него любовь. Любовь — это то единственное, что и делает нас людьми. Вопреки логике, здравому смыслу и даже самому Леониду.

— Чушь, — буркнула Кунгурцева, но всё же применила заготовку.

Старцев шарахнулся. Рядом с ним оказался второй Старцев. Такой же понурый и утлый.

— Открывай, Диль.

Диль звякнула стыренными ключами…

Когда мы сажали Старцева на поезд, он спросил тихо и без особой надежды:

— А Арина Нафанаиловна?..

— Пять лет она заслужила, — сказал я.

— Я заслужил и больше.

— Но получите те же пять лет. Напишите ей письмо. Надеюсь, сообразите подписаться чужим именем.

Старцев опустил голову. У него задрожали губы. Он вообще эти дни чуть чего начинал плакать. Особенно после того как прочитал в «Последних известиях» короткую заметку о своей успешной казни.

— Если я узнаю, что ты вернулся, суда не будет, — сказал до сих пор молчавший Серебряков, которого мы тоже задействовали на одном из этапов. — Дуэли тоже. Поверь, у меня есть способы устроить так, чтобы человек просто исчез. Ты уже исчез. Останется совсем чуть-чуть доделать.

Паровоз дал гудок. Старцев в отчаянии оглянулся на раззявленную пасть готового пожрать его вагона.

— Но как же я… один? Я даже не знаю языка!

— А кто вам сказал, старый друг, что вы будете один? — приблизился, широко улыбаясь, господин Гнедков.

Старцев вздрогнул, выпучил глаза.

— Вы⁈

— Я, я. Собственной персоной. Не без вашей милости изрядная часть моей жизни обратилась в прах, но то, что оказалась разрушена и вся ваша, меня некоторым образом утешает. Предлагаю забыть старые обиды и вспомнить золотые деньки, общих знакомых. Найдётся, о чём побеседовать во время путешествия, а?

Гнедков хлопнул Старцева по спине, и тот покачнулся, но устоял.

— Начнём новую жизнь. Америка — континент, на котором негодяи вроде нас веками обретали новую жизнь. Ну а когда Помпеева приедет — мы ещё посмотрим.

Старцев справился с собой, оттолкнул руку Гнедкова и прошипел:

— Её фамилия — Старцева!

— Посмотрим. Ох, посмотрим!

С этим они погрузились в вагон и отчалили в новую жизнь.

— Ну что, будете меня ругать? — спросил я, когда поезд исчез вдали.

— Нет, у самого камень с души, честно говоря, — отозвался Серебряков.

— Да? Не ожидал от вас.

— Нет ничего бесчеловечнее казни. Дуэль — это кипение крови! Смерть в бою преисполнена экстатического восторга! Но болезнь или казнь… Сидеть, не в силах ни на что повлиять, и считать мгновения до неизбежного финала… Человек так уходить не должен. По крайней мере, аристократ.

— Ваша правда, Вадим Игоревич. Ваша правда…

В реальном же времени, над койкой тяжело больного цветного неизвестного, я на вопрос Леонида ответил:

— Вы что же, газет не читаете? Старцев казнён, Помпеева отбывает пятилетний срок.

— Не читал, признаюсь… Казнён, говорите? Тяжко слышать. Зря спросил. Всё-таки есть в смерти по приговору что-то бесчеловечное, вы не находите?

— Увы. Человеческое, слишком человеческое. Животные друг с другом так не поступают. Ну что, с костями закончили?

— Да, мозг, насколько я могу судить, повреждён минимально. Всё, что этому несчастному нужно — время и покой. Но кто же это?

— Попробуем использовать ММЧ и отделить краску от тела…

А не вышло.

Нет, ММЧ прекрасно нащупывала молекулы краски, но дальше — всё. Отделить их не представлялось возможным.

— Вероятно, магия, — предположил Леонид.

— Магия? Неужели? — съязвил я. — Казалось бы, откуда ей взяться…

Прощелыгин хранил упрямое молчание. Однако вскоре действительно загадка открылась. Потерпевший пришёл в себя, начал издавать осмысленные звуки и оказался Геворком Антиноевичем, заведующим кафедрой зельеварения.

Поскольку ЧП произошло в академии, Фёдор Игнатьевич продемонстрировал живейшую заинтересованность. Он самолично явился в больницу и имел с Геворком Антиноевичем длительную беседу, которая закончилась чистосердечным признанием.

Так уж вышло, что дяденька сам себя загнал в угол. Ему было бы крайне сложно объяснить, за каким таким интересом он сварил хулиганское зелье, да к тому же сделал его настолько мощным, что хулиганство уже можно было переквалифицировать в терроризм.

Произойди всё в разгар учебного года, можно было свалить на студентов, мол, изъял, нёс утилизировать, а оно сдетонировало. Увы и ах, студентов в академии уже не было. Внятного вранья уверенный в успехе мероприятия Геворк Антиноевич заготовить не успел, а потому под напором Фёдора Игнатьевича быстро сдался.

Выяснилось, что целью был Акакий Звездомирович. Геворк Антиноевич за ним долго следил и в целом уразумел его распорядок дня. В частности, когда Акакий уходит из своего кабинета осуществлять утренний туалет. В этот отрезок времени он и планировал проникнуть в логово врага, бросить склянку, закрыть дверь и задать стрекача.

Ну а дальше просто. Громкий взрыв, выбитые стёкла, испорченный кабинет и всё, что в нём. Во-первых, сам Акакий понесёт обильный материальный ущерб, во-вторых, с него взыщут. А там, глядишь, и выкинут из академии.

Но на беду подвернулся я. Услышав голоса, Геворк Антиноевич замер на лестнице и, затаив дыхание, ждал, пока неожиданное препятствие рассосётся. Но вот хулиганское зелье ждать не захотело.

Финал у этой истории вышел справедливый и закономерный. Фёдор Игнатьевич с позором выгнал Геворка Антиноевича, а заодно отобрал у него комнату в общежитии. В которую заехал Акакий Прощелыгин, как раз нуждавшийся.

Краска с Геворка Антиноевича сошла полностью только к сентябрю, а до тех пор он старался из дома не выходить. Правда, ему для этого пришлось арендовать дом. Благо, хозяева отнеслись с пониманием. Потом он понял, что на свои сбережения долго не проживёт, и отправился в академию на Побережной предлагать свои услуги Вовку. Вовк не мог не спросить Геворка Антиноевича, как тот дошёл до такой яркой жизни. Геворк Антиноевич не смог не ответить. Вовк посмеялся и… взял.

Ну а что? Геворк Антиноевич — ценный специалист, опытный преподаватель, умеющий и в управление кафедрой. Уволен, конечно, за поступок небесспорный, однако по фактам не такой уж и страшный. Ну а то, что цветной… Подумаешь. С кем не бывает.