Василий Криптонов – Цари земные (страница 14)

— Вовсе нет. Сашу ты придумала.

— Но это же твоё имя! Ты подавляешь мою личность своей маскулинностью. Что ты смеёшься⁈ Саша, не смейся так, ты весь район разбудишь. Саша, да фр же, наконец!!!

Мой здоровый смех прервал деликатный стук в дверь.

— Занято, — прорыдал я и сделал героическую попытку успокоиться. — То есть… Кто там⁈

— Александр Николаевич, это я, ваш доктор!

— Спите, доктор, я здоров.

— Я не по специальности вас беспокою, просто к вам пришли.

— Пришли? — Смех как рукой сняло. — В двенадцатом часу ночи? Кто? Опять какое-нибудь животное? Сицкий?

— Нет, вовсе не Сицкий, а тот самый юноша, который приходил тем вечером, когда Анастасия Анатольевна впервые явилась.

— Доктор, вы шутите, что ли?

— Абсолютно серьёзен.

— Килька⁈

— Того не знаю, Килька или нет, да только юноша тот самый.

Мы с Татьяной переглянулись, и я поморщился.

— Не надо бледнеть. Ну что за манера? Чуть чего — так сразу бледнеть. Кровь должна равномерно распространяться по организму… Наверное. Это лучше у Леонида уточнить.

— Саша, что ему нужно?

— Понятия не имею. Вот сейчас и выясню.

— Будь осторожен!

— Осторожность — моё второе имя. Кстати. Можно назвать девочку Осторожность. Или мальчика…

— Саша, уходи!!!

— Из собственного дома выгоняют. Ужас.

Поскольку ко мне явился аж целый Килька, я не пожалел времени и оделся в служебное. Не в халате же встречать этакого гостя. К таким гостям следует являться во всеоружии, чтоб даже не думали, будто меня можно застать врасплох.

Последним штрихом я пробежался расчёской по волосам и решительно шагнул за порог спальни.

Килька ждал на улице. Разумеется. Переступить порог дома он не мог, слава Акакию Прощелыгину.

Я вышел на крыльцо, и нервно шагающий взад-вперёд фамильяр в зелёной ушанке и с чемоданом сразу же подскочил ко мне.

— Александр Николаевич! Прежде чем мы начнём, два важнейших момента. Первый: я здесь тайно от моего хозяина, и я бы очень не хотел, чтобы он знал, потому умоляю вас о молчании. И второй. Прошу, не подумайте, будто я пытаюсь проявить неуважение, этого нет и в помине.

— Как интересно… Значит, я должен молчать и думать строго таким образом, каким вы мне сказали. Ладно, допустим, я поверил, что всё это для национального блага.

— Национальное благо здесь совершенно ни при чём, речь о моём благе!

— Вот теперь верю безоговорочно. Приступайте.

Фамильяр поставил на крыльцо чемодан. Я сделал шаг назад. Тяжело брякнув загадочным содержимым, чемодан шлёпнулся плашмя. Килька сноровисто отщелкнул застёжки и поднял крышку.

— Это что?

— Это — золотые слитки. Полный чемодан золотых слитков, Александр Николаевич.

— Вижу, не слепой. Речь о контексте. О символизме. Что символизирует этот чемодан?

— Мою любовь к Диль.

— Вот оно как… Теперь мне нужно ещё больше контекста.

— Я объясню. Александр Николаевич, видите, в чём дело. Мой хозяин не успокоится, пока не одолеет вас. А он не одолеет! Тогда, с этими голыми студентками, он очень сильно подорвал здоровье. Ему диету предписали, а он её не соблюдает. Пить запретили, а он каждое утро шампанское… желудок в ужасном состоянии, да и прочие органы.

— Включая мозг.

— Включая мозг! Я знаю Эмиля Германовича с детства — с его детства, разумеется, — и таким одержимым я его не видел никогда. Он на полном серьёзе готов умереть, лишь бы расправиться с вами.

— Плакать не буду.

— А я буду!

— Ну, вам положено…

— Жизнь до обидного коротка! Я только сейчас понял, что такое эта самая жизнь. Но если мой хозяин сейчас угробит себя, я уйду вместе с ним.

— Так, частично понял. А чемодан?..

— Это мой подарок вам. Я ничего не требую взамен, просто возьмите. И, если сочтёте возможным, внемлите моей просьбе: переезжайте в другой город. Только не в столицу, это его уничтожит. Мало ли хороших городов в Российской Империи! Вам-то какая разница? Вы везде устроитесь наилучшим образом. С вашей славой, с вашими деньгами и вашими умениями, с чемоданом золота. Прошу вас, умоляю: уезжайте! Позвольте ему думать, что он победил. Вы ведь добрый человек, Александр Николаевич, в вас нет жестокости. Вы любите людей…

— Человека.

— Что?

— Человека. Не людей. Знаете, Кирилл Умоляевич, вот если бы не эта последняя фраза, я бы вам даже поверил.

Килька криво улыбнулся:

— Он особенно настаивал, чтобы эта фраза прозвучала…

— Увы, твой хозяин необучаемый.

— Да, я знаю.

— И эта попытка была уже откровенно жалкой.

— Невозможно спорить с очевидным заявлением.

— Так ему и передайте.

— Буду вынужден, от меня потребуется полный отчёт о нашем с вами диалоге.

— Чемодан заберите.

Килька колебался. Вообще, конечно, он не был обязан выполнять моих приказов. Но логика разговора уже не оставляла большого пространства для маневров. Килька, однако, его нашёл.

— Хочу, чтобы вы знали, Александр Николаевич, что, хоть и говорил я по приказу хозяина, но все эти слова — чистая правда. Я действительно испытываю определённые чувства… И был бы счастлив, если бы у меня была возможность… Но, боюсь, её не будет.

— Прекрасно понимаю. В хорошей манипуляции ложь — это всегда лишь крохотная щепотка приправы, тогда как основой блюда выступает правда. Чемодан заберите.

— Вы можете оставить…

— Заберите, пожалуйста, ваше золото. Могу вам, если хотите, алмазов дать.

— Мне они ни к чему.

— Ну, может, господину Зиновьеву сгодятся. Вдруг у него просто деньги кончились, и он поэтому уехать не может, а чтобы не позориться, выдумал себе эту войну со мной. Кто знает…

— Я прекрасно знаю состояние счетов хозяина.

— Ну, тогда я за него спокоен. Желаю спокойной ночи и вам.