Василий Криптонов – Мятежное пламя (страница 50)
— Конечно.
— И те люди, которые пытали тебя, это выяснили?
— Нет... Они вообще ничего не выясняли. Только резали меня и смотрели... — Она содрогнулась от воспоминания.
— Ясно... Скажи, а ты можешь найти душу Ямоса? Ямос, род Калас?
Огневушка прикрыла глаза, замерла, потом покачала головой.
— Ямос не маг Огня, — сказал Лореотис. — Печально, но его не вернуть уже никак. Кстати, я, собственно, почему и пришёл. Я так слышал, что эту даму нужно будет до вечера скинуть на землю? — Он кивнул на Огневушку. — Разумеется, сэр Мортегар её просто так одну не отпустит. А за ним пойдут обе супруги. Ну и, надо полагать, весь клан туда же. Так что надо решить кое-какие вопросы. Идём в Стража, там как раз веселье.
— Я не могу в Стража, — возразила Авелла. — Тавреси...
— Вот, и её тоже зови. Её это напрямую касается.
***
Лореотис не солгал. В Страже действительно царило веселье. Правда, в кавычках, но всё же. Крики слышались уже метров за сто. Судя по интонациям голоса Натсэ, она была в миллиметре от того, чтобы начать массовое производство трупов.
— Свалим с Материка — первым делом лягу спать, — пообещал я. — На сутки.
— Угу, — кивнула Авелла. — Я, кажется, тоже...
Страсти кипели в гостиной. Мудрые старцы сидели молча и вообще как будто бы съёжились, стараясь казаться незаметными. Натсэ стояла посреди помещения, уперев руки в бока, и грозно сверкала фиолетовыми глазами на человека в чёрном костюме. Тот хранил невозмутимость.
— Кодекс чести высоких родов, — говорил он, — ясно доносит следующее: глава рода имеет право не считать брак действительным, если супруг не сумел обеспечить своей супруге достойное жилище.
— А это жилище что, не достойное? — Натсэ кричала, чтобы пересилить вопли рыдающей женщины, которую пытались успокоить Акади и Алмосая. В женщине я узнал мать Ямоса.
— Если это жилище принадлежит роду Леййан, то я бы желал увидеть доказательства этого, — улыбался законник рода Кенса. — Например, документы...
— Простите, пожалуйста, — подала голос Авелла. — Но этот дом, как видите, находится на Материке и является частью островка, который я подняла с земли. Если вы хорошенько изучите кодексы и своды правил клана Воздуха, то обратите внимание, что этого достаточно для того, чтобы дом — как часть острова — считался собственностью мага. Смотрите, вот соответствующая запись в моём магическом Сознании.
Мы с законником одновременно прищурились на Авеллу и одновременно увидели одну и ту же надпись:
— Понял? — торжествовала Натсэ. — Иди к Тарлинису и возвращайся с мешком золота! Или я ославлю его на весь Материк, как нарушителя кодекса! Получал картинку с Гетаиниром? Вот что мы умеем! Представь такую же с Тарлинисом. Все узнают, какова цена чести...
— Вот он!!! — От громового рёва госпожи Калас задрожали стены; она увидела меня. — Этот безродный выскочка, сбивший с толку моего мальчика! Теперь ты доволен? Доволен, убийца?! Ямос был прекрасным мальчиком, пока не познакомился с тобой! Ты впустил в его жизнь разврат и похоть, погубившие его!
Это было настолько неожиданно, что даже не обидно. Я вспомнил ночь в общежитии, когда мы с Натсэ из-за чего-то в очередной раз поссорились. Она лежала на полу, я — на койке. А на соседней койке Ямос и Тавреси занимались чем-то, подозрительно напоминающим разврат и похоть...
— Мне очень жаль, — сказал я машинально, не зная, чем ещё успокоить эту женщину. Оправдываться казалось нелепым. Я понимал, что ей просто нужно кого-то обвинить, чтобы пережить горе. Она и без горя-то была не самой приятной дамой в мире, а теперь...
— Ему жаль! — Госпожа Калас вырвалась из рук Алмосаи, виновато глядевшей на Лореотиса, и подскочила ко мне. — Ничего тебе не жаль! Это мне жаль! Жаль, что ты вернулся! Сидел бы и дальше там, куда тебя вышвырнуло! Из-за тебя весь мир превратился в кошмарный сон. Из-за тебя Ямос...
— А ну, молчать! — рявкнул Лореотис, и несколько секунд после его вопля звенела оглушительная тишина. — Война. Времени на сопли — нет. Сволочь, убившая Ямоса, сидит в тюрьме. Поймал его лично Мортегар, но благодарности не просит, он у нас скромный. А прежде чем плевать обвинениями в лицо главе клана Огня, я бы на вашем месте тридцать раз глубоко задумался. Захочет ли, например, клан Земли ценою мира защищать ваш полудохлый род.
Госпожа Калас побледнела. Мне казалось, она сейчас чувств лишится.
В дверь негромко постучали. Зован, стоявший ближе всех, открыл, и в гостиную вошла Тавреси. Выглядела она ужасно. Растрёпанная, с красными глазами, из которых до сих пор струились слёзы. Грязная измятая одежда, трясущиеся руки.
— Мать из вас была дерьмовая, — продолжал Лореотис. — Этого уже не исправить. Но сделать хоть что-то хорошее никогда не поздно.
Он повернулся к Тавреси, взялся за ошейник и что-то зашептал. Тавреси, сообразив, что происходит, в испуге шарахнулась, но куда ей было тягаться силами с рыцарем. Сквозь сжатые пальцы пробилось пламя, запахло палёной кожей, и вот ошейник, пережжённый в одном месте, упал на пол. Авелла потёрла лоб рукой — видимо, исчезла запись об обладании рабыней.
— Эту девушку ваш сын любил, — сказал Лореотис, вновь повернувшись к госпоже Калас. — Любил настолько, что признал её ребёнка и взял на себя ответственность. Мёртвых не вернуть. Но если хотите в кои-то веки сделать для сына хоть что-то хорошее — вы примете её, как дочь. И я не желаю выслушивать чушь об отсутствии магических способностей, разврате, похоти и прочем дерьме. Я — рыцарь Ордена Рыцарей Земли, мы — веками являли собой образец чести и достоинства. И если я говорю, что должно быть так, значит, должно быть так. — А ты! — Он повернулся к Тавреси, державшуюся за горло обеими руками. — Волею Стихий ты стала матерью. Так молись же Стихиям, чтобы мы сумели вернуть твоего ребёнка живым и здоровым. Мы пойдём в Огонь за ним, и, вполне возможно, не все вернёмся. А тебе лишь нужно верить и ждать. Жизнь продолжается. Враг — внизу. Давайте хотя бы здесь не будем изводить друг друга.
Никогда бы не подумал, что от Лореотиса услышу такую речь. Сразу вспомнилось и то, что он гораздо старше меня, и то, что он — из клана Огня, пережил его падение и встал на ноги.
Тавреси и госпожа Калас притихли, глядя друг на друга. Напряжённые, ощетинившиеся, как два ежа. Я сделал вид, что не заметил, как госпожа Акади, подкравшись к госпоже Калас, легонько подула ей на затылок. Женщина глубоко вздохнула и сказала:
— Иди сюда...
Тавреси робко приблизилась, потупив взгляд. Госпожа Калас, явно преодолевая себя, подняла руки и обняла девушку. Та вздрогнула и тихо заплакала... Я отвернулся. Эта сцена была уже не для чужих глаз.
— Ладно, — сказал вдруг законник рода Кенса.
— Чего «ладно»? — покосилась на него Натсэ.
— Ладно, убедительные аргументы, — развернул он мысль. — Я передам всю информацию господину Тарлинису. Ожидайте его высочайшего решения.
Огневушка, совершенно не проникшаяся пафосом ситуации, потянула меня за рукав и шепнула на ухо:
— Хозяин, я есть хочу. Можно я сварю супу?
— Можно, иди, — кивнул я. А сам посмотрел на мудрых старцев. Вот и пришло время расставить точки над... Ну, над иероглифами здешнего языка точки не ставились, так что пусть будет просто: расставить точки.
***
— Итак, — сказал я, сделав глоток свежесваренного кофе. — Я только один семестр отучился, и то не полностью, и то... мог бы и получше.
— Это нам ведомо, — кивнул старец в чёрном плаще. — Похвально, что вы признаёте своё невежество и не стесняетесь обращаться за знаниями. В том я вижу признак зрелого ума и черту, достойную правителя.
— Спасибо! — Я приподнял чашку в знак чего-то. — Когда я учился в подводной академии, нам задали доклад по «теории Четырёх Сердец». Тогда у меня голова была забита другим... В общем, я мало что понял, да и сведения были какими-то размытыми. Сейчас мне бы хотелось узнать об этом всё. Четыре Сердца — это какая-то метафора, или это стоит понимать буквально?
Старцы переглянулись. Один из них, облачённый в тёмно-зелёные одежды, откашлялся:
— Что ж, коли вы заговорили о подводной академии, будет справедливо, если начну я. Отвечая на ваш вопрос, сэр Мортегар: нет, теорию Четырёх Сердец не стоит принимать, как метафору. Метафоры — удел поэтов, а теория эта далека от литературы. Она идёт от истории и магической теории. Но мы говорим о делах давно минувших дней, и потому в них много неясностей.
— Ну хоть что-нибудь, — подбодрил я его и сделал ещё один глоток.
Старец набрал воздуха в грудь и заговорил:
— Здесь замешана ещё и политика, сэр Мортегар. Сейчас, позвольте мне начать с начала, и вы поймёте. Речь идёт о самых началах Стихийной Магии. Да, были времена, когда её не существовало. Вы, наверное, понимаете, что печати были не всегда. Но печати — это лишь следствие, не причина. Печать — камень с руной, не несущий в себе никакой самостоятельной силы. Магия Стихий появилась гораздо раньше. Если верить преданиям, то в глубокой древности сформировался некий... назовём его так: Орден. Орден Исследователей. Эти люди — а тогда их ещё нельзя было назвать магами — задались целью познать окружающий мир и научиться им управлять. Времена были тяжёлые, мир был молод и бушевал. Люди ощущали себя песчинками, игрушками в руках Стихий.