Василий Криптонов – Короли вкуса (страница 54)

Телефон завибрировал в руке, и Тимофей ткнул пальцем на пришедшее сообщение. От Саши.

При расставании они обменялись телефонами. Несмотря на явную обоюдную неприязнь. Удивительно…

То есть в том, что Саша испытывал к Тимофею неприязнь, ничего удивительного не было. Ее при общении с ним рано или поздно начинал испытывать примерно каждый первый. Удивительным было то, что обменяться телефонами предложил именно Саша, со словами: «Будут новости — звони».

Тимофей рассудил, что новости в Сашином понимании могут возникнуть относительно состояния Вероники. Однако ничего нового сообщить ему не мог, информацию о том, что состояние больной с тяжелого сменилось на «средней тяжести», Саша мог получить и без его помощи. Поэтому, позвонив и задав Саше вопрос, Тимофей приготовился к тому, что нужно будет обсуждать размер оплаты.

Но Саша, выслушав, коротко бросил: «О’кей. Жди». И сейчас от него пришло сообщение. Короткий текст: «Есть карпачёв конст. михайлович суицид в гостинице 2 мес. Не моя земля».

Тимофей улыбнулся, как всегда не вспомнив сразу, что это — жизни людей, трагедии, которые меняют всё. И нехорошо — так цинично радоваться раскрытой загадке.

Он смахнул сообщение, в котором не было вопроса, а значит, оно не требовало и ответа. Открыл файл с именами участников шоу за последний год. Вбил в строку поиска:

«Карпачёв».

Нет результата.

Тимофей разочарованно цокнул языком и поднял голову.

На подиум как раз вышла Полина — загримированная, причесанная и от этого как будто вмиг трагически повзрослевшая. Ведущий подал ей руку, «помог» дойти до кресла.

Что это вообще такое? Элемент вежливости? Какой-то загадочный ритуал? Полагается ли так делать, только когда хочешь выразить сочувствие или в любой ситуации?

Тимофей грустно покачал головой. Жизнь людей состояла из миллиардов поступков, большей части которых они — не замечали, а он — не понимал.

Но самые основы человеческой психологии были просты и понятны. Как раз там все действительно напоминало математику. И совершая определенное действие, ты с уверенностью мог рассчитывать на определенный результат.

Музыка стихла. Ведущий объяснил, кто такая Полина и какое — пусть и весьма косвенное — отношение она имеет к Ильичеву. После чего слово предоставили ей. Прекрасно зная, что разливаться соловьем девочка вряд ли будет, ведущий выбрал беспроигрышную стратегию «вопрос-ответ», попросил рассказать о себе. Потом перешел к матери Полины, Наталье.

Тимофей снова отвлекся и посмотрел на телефон. Вернул курсор в строку поиска и стер два последних символа: «ёв». Вместо них добавил: «ев».

Есть результат! Один. А больше, собственно, и не нужно.

Последний элемент головоломки встал на место, как влитой. Вот чего не хватало — еще одной смерти, чтобы связать все воедино. Теперь же картина сделалась ясной, а ситуация — прозрачной.

Одна беда — идти с этим в полицию, пусть даже к Смурову, который вроде как намекнул, что хочет посадить настоящего убийцу, глупо. Человек, который провернул такую операцию, не сломается на допросах. А найти вещественные доказательства будет очень трудно. Если вообще возможно.

Поэтому шанс оставался единственный.

Полина.

— Как ты справляешься? — участливо спросил у девушки ведущий.

— Справляюсь, — пробормотала Полина.

Тимофей сверлил ее взглядом. Ну же! Ну!

И девушка, будто поймав брошенную им мысль, встрепенулась.

— Знаете, мне очень помогает Софья. Без нее я бы… не знаю, что делала. И она — как раз сейчас тут, работает в студии гримером. Софья отлично знала мою маму. Была ее близкой подругой… Если можно — пусть она выйдет сюда?

Законы шоу, как и законы психологии, были предельно просты. Ведущий их, разумеется, знал. Его заминка длилась не больше секунды. Он попросил пригласить на площадку Софью, а зрителям подали знак хлопать в ладоши.

Неожиданный сюжетный поворот — всегда на пользу. А если он окажется слабым, можно будет вырезать на монтаже.

Софья появилась не сразу. Вряд ли она успела далеко уйти, Тимофей был уверен, что не оставила бы Полину одну. Но и рвануть на сцену, едва услышав свое имя, явно не была готова. Впрочем, там, в темноте павильона, всегда есть кто-то, кто ориентируется быстро и так же быстро подталкивает в спину нужных людей.

Через пять минут наспех загримированная Софья в рабочем фартуке — видимо, в угоду аутентичности — появилась на подиуме.

Когда Софья села рядом с ней, Полина выдохнула свободно. С души будто упало немного камней. Рядом с Софьей ей всегда было спокойнее, ощущался надежный тыл.

А вот сама Софья, похоже, чувствовала себя, как рыба, выдернутая из воды. Даже голос изменился, стал хриплым от волнения.

— Я ведь ничего такого… Я просто хотела помочь…

Ведущий выдал отвлеченную фразу о доброте и взаимопомощи в наше тяжелое время. А потом как-то легко и незаметно включил Софью в разговор. И та расслабилась. Заговорила.

— Я не смогла бы уйти после того, как все это случилось. Видите ли… Я помню, как сама оказалась в подобной ситуации, и рядом не было никого, кто мог хотя бы просто поддержать меня…

Ведущий сочувственно кивал, но взгляд его уже вернулся к Полине. Он явно ждал возможности снова направить разговор в нужное русло, история злоключений Софьи аудиторию не интересовала.

Однако кое-кто не разделял его мнения.

— Скажите, пожалуйста, Софья. Насколько трудно было превратить чувство вины в искреннюю заботу?

Полина посмотрела в загончик, где сидели зрители, и увидела его.

Тимофей, единственный из всех, стоял и спокойно смотрел на сцену. Одна из камер повернулась к нему, поехала в его сторону. Полина даже представить не могла, что голос из зала может звучать так громко.

— Что? — еле выдохнула Софья.

Микрофон, приколотый к ее рабочему фартуку, поймал звук и усилил так, чтобы даже в дальнем конце павильона всем было слышно.

— Стоп! — рявкнула немедленно появившаяся откуда-то из темноты женщина-режиссер. — Это что еще за самодеятельность?! Вы кто?

Женщина, видимо, обладала тут серьезной властью. Камера, едущая к Тимофею, остановилась. Изумленно застыл стоящий рядом с Полиной ведущий.

Единственным человеком, которому было очевидно плевать на полномочия женщины, оказался Тимофей. Он, похоже, окрика вообще не услышал.

— С какого момента вы начали лгать себе о том, что просто делаете доброе дело? — не отводя взгляда от Софьи, продолжил он. — С самого начала? Или же вам потребовалось время?

Ничего не понимающая Полина тоже посмотрела на Софью. И ахнула — лицо ее стало настолько бледным, что, казалось, у живого человека в принципе не может быть такого лица.

⁶²

— Войдите! — рявкнул Долинин. И даже головы не поднял, когда дверь открылась.

Пусть сразу видят, что он тут работой занят и на всякую чепуху у него времени нет.

Но вошедшему явно было класть три кучи на занятость Долинина. Натужное пыхтение не узнать было нельзя.

— А, Смуров, — буркнул Долинин, бросив-таки беглый взгляд на вошедшего и тут же вернувшись к монитору. — Где был? Что видел?

— Опергруппа выехала. Брать твоего убийцу, — сказал Смуров.

Долинин перестал печатать и уставился на Смурова.

— Не понял. У меня убийца — вот, — ткнул пальцем в монитор.

— «Вот» можешь удалять. Новый файлик создавай. Сашок настоящего привезет. С чистосердечным.

Недоумевающий Долинин откинулся на спинку стула.

— Смуров, ты издеваешься? В смысле — «настоящего»? Тебе что — анонимку прислали? Да мне таких анонимок…

— Надежный человек. Верная информация. Тебе и дергаться не надо. Жди. Все оформим. А с чистухой — все как лом через говно пройдет. На тебе формальный допрос.

Не дожидаясь ответа, Смуров развернулся и вышел.

Долинин посмотрел на экран компьютера, где красовалась убедительная история господина Корсакова, изложенная сухим казенным языком.

— Твою мать, — буркнул Долинин и закрыл документ.

Полина перестала понимать, что происходит, уже довольно давно. Еще в тот момент, когда Тимофей, о чьем присутствии среди зрителей напрочь успела забыть, вдруг встал и начал задавать вопросы Софье.

Казалось, что к происходящему в студии его вопросы не имеют никакого отношения. И женщина-режиссер истерично орала именно об этом. Но Тимофею не было дела до женщины. Он смотрел на Софью.

Когда она с воплем «Оставьте меня в покое!» вдруг сорвалась с места и помчалась к выходу из павильона, Тимофей бросился за ней. Только ему для этого пришлось сначала пробраться через зрителей, а Софья бросилась прямо к двери. Ей, в отличие от Тимофея, никто не мешал.