Василий Криптонов – Короли вкуса (страница 49)

— Как только выяснишь — сразу мне расскажешь. Я буду на связи через… — Тимофей посмотрел на фельдшерицу. — Какая это станция?

— «Сокольники»… — растерянно ответила та.

— Через час, — твердо сказал Тимофей и нажал на сброс. Протянул телефон владелице. — Благодарю. Простите за беспокойство. Я должен что-то подписать?

Медбрат и водитель курили возле машины. Анна Сергеевна остановилась рядом с ними, провожая взглядом пациента.

— Ожил? — спросил медбрат.

— Угу, — сказала Анна Сергеевна и прислонилась к борту машины. Скрестила на груди руки.

— А ты-то чего?

— Я… — Анна Сергеевна хмыкнула. — У меня, знаешь, такое чувство, как будто меня только что загипнотизировали. Жуткий парень… Не удивлюсь, если маньяк какой-нибудь.

56

— Молодой человек, говорите громче! Фамилия больного? Имя, отчество?

— Калинина Вероника Витальевна, — повторил Тимофей.

— Калинина? — Пожилая женщина в белом халате, сидящая за информационной стойкой, вдруг нахмурилась. Посмотрела на Тимофея так, будто только что увидела. Смерила взглядом от затылка до пояса — дальше из-за стойки не получилось бы. — Поступила вчера?

— Да.

— Подождите.

Женщина с неожиданной для своего возраста резвостью поднялась и скрылась в глубине помещения, за шкафами с открытыми полками.

Тимофей остался ждать у стойки. В голове стучали два слова: «стабильно тяжелое».

«Состояние стабильно тяжелое» — так ему сказали о Веронике в справочной больницы, когда он наконец сумел пробиться сквозь бесконечное «занято».

«Могу я ее навестить?»

Тимофей был готов к категорическому отказу. Если Вероника в реанимации, туда, как правило, не пускают никого, кроме близких родственников. Тимофей заготовил целую речь о том, что как адвокат имеет право навещать клиентку в любое время суток, независимо от ее состояния. Собирался угрожать судом. Но его всего лишь попросили представиться.

«Бурлаков Тимофей Геннадьевич», — он терпеть не мог это имя.

«Кем вы приходитесь больной?»

«Я ее адвокат».

«Ясно. Приезжайте».

В трубке загудели гудки. А Тимофей бросился в больницу. Быстрее — пока не разобрались, не запретили, пока не произошло еще что-нибудь.

— Паспорт, — сказала женщина в белом халате, вернувшись за стойку. И протянула руку.

Тимофей подал ей паспорт. Женщина сняла с него копию, заполнила какой-то формуляр и положила на стойку белую пластиковую карточку.

— Вход в реанимационное отделение — только в халате и бахилах. У вас есть халат?

Тимофей развел руки в стороны, демонстрируя как отсутствие халата, так и вместилища, где он мог бы находиться:

— Нет. Я могу здесь его купить?

— Можете взять на время посещения, потом вернуть. Но это тоже платно.

Тимофей кивнул.

— Тогда по коридору до конца, там увидите. А реанимационное отделение — на третьем этаже. Пятая палата.

— Спасибо. — Тимофей взял карточку.

В конце коридора обменял две купюры на упакованный в прозрачный пакет безразмерный халат. С грехом пополам натянул его поверх одежды.

Вызывать лифт не стал, поднялся по лестнице. Поколебавшись, нужно ли стучать, и решив, что не нужно, толкнул дверь, ведущую с лестницы в коридор реанимационного отделения.

Вошел, принялся оглядываться по сторонам, пытаясь определить, где здесь пятая палата. И в ту же секунду дверь за спиной захлопнулась.

— Руки, — приказали ему. — Мордой в стену!

Быстро.

Человек, который это произнес, был абсолютно убежден, что имеет право так говорить. То есть, по логике, никем, кроме полицейского, оказаться не мог.

Тимофей медленно повернулся к нему.

— Мордой в стену, я сказал! — прикрикнул парень в полицейской форме.

Тимофею он показался знакомым. Лично не встречались, но он точно видел это лицо. А еще — парень был как-то связан с Вероникой…

— Саша? — спросил Тимофей.

Если парень и удивился, виду не подал. Одернул:

— Кому Саша, а кому — лейтенант Зубарев. Ты слышишь плохо?

Тимофей послушно повернулся к стене. Поднял руки и позволил себя обыскать.

— Ну и кто ты такой? — сноровисто ощупав его, бросил Саша. Выудил из заднего кармана джинсов телефон. Приказал: — Сумку — сюда. — Тимофей снял поясную сумку, которую носил через плечо. Протянул Саше.

— Я — адвокат.

Саша расстегнул молнию, вытащил паспорт. Перелистнул.

— Угу. А я — Моргенштерн… Что корочки адвокатские у тебя есть, и так знаю. И то, что основное твое занятие — лепить ролики на потеху школоте, тоже знаю. Я спрашиваю, к потерпевшей, — Саша мотнул головой куда-то, где, по-видимому, находилась Вероника, — какое ты имеешь отношение?

Чуть поодаль, напротив того места, где в больницах обычно находится пост дежурной медсестры, маячил еще один парень в полицейской форме. А вот никого из медперсонала Тимофей в коридоре не наблюдал. Им, видимо, на время проведения операции по задержанию преступника велено было не показываться.

Что ж, теперь понятно, почему ему так запросто разрешили приехать в больницу. И для чего отлучалась женщина из регистратуры, тоже понятно — звонила сюда, предупредить. Саша его ждал.

— Это допрос? — осведомился Тимофей.

Несколько секунд у него ушло на то, чтобы принять решение: следует ли обращаться к Саше на «ты», или на «вы». «Ты» в данной ситуации показалось более правильным. Они примерно одного возраста, и Саша первым использовал такое обращение.

— Если допрос, то считаю своим долгом предупредить: мне известно, какие отношения связывают с Вероникой тебя. И скрывать это я не намерен.

— Да ты че, — обронил Саша. Оглянулся на стоящего рядом с постом дежурной напарника.

— Именно. — Тимофей мысленно похвалил себя за правильно выбранную тактику. Он говорил намеренно негромко, так, чтобы не слышал второй полицейский.

— Хорошо. Пока, — Саша выделил голосом слово «пока» и тоже сбавил тон, — пусть будет не допрос. Но на всякий случай предупрежу: дача взятки должностному лицу подразумевает ответственность обеих сторон.

— Я — адвокат, — напомнил Тимофей. — Разумеется, мне это известно. Но у нас ведь обычная беседа, верно? Пока.

Саша внезапно ухмыльнулся.

— Один-один… О’кей, обычная беседа. Итак?

— Вероника на меня работает.

— Во-от оно что, — протянул Саша. — То-то, думаю, платит, не торгуясь! Для журналистской братии редкость. А тут, оказывается, не задрипанная газетенка, а блогер-миллионщик. Кабы знал, так побольше бы стряс.

— Поздно, — отрезал Тимофей. — Можешь рассказать, что с Вероникой? Я могу ее увидеть?

— Зачем? Она без сознания, под наблюдением. В палату тебя не пустят. Сюда-то разрешили подняться только потому, что я велел.