Василий Криптонов – Короли вкуса (страница 23)

— Так быстро? — Когда дело касалось работы, Вован реагировал лучше. — Но…

— Он короткий, пара минут. Тариф повышенный. Режиссер в курсе, скоро с тобой свяжется.

— Угу, там был пропущенный…

— Так перезвони ему! И срочно входи в образ. Хватит играть в детские игры, я давно предупредил, что мы переходим на новый режим, теперь важна оперативность. Ты, напомню, согласился продолжать работать.

Тимофей выключил связь и в несколько быстрых кликов отправил информацию. Телефон Вероники в сумочке, которую она повесила на крюк, вколоченный в одну из колонн, пиликнул.

— А мне что делать? — спросила Вероника. — Колоть Агнию? Или этой паре названивать? В смысле — участникам?

— Не знаю. — Тимофей потер ладонями лицо. — Вероника…

— Что?

— Мне тебя не хватает.

Вероника вздрогнула и перестала дышать.

Тимофей встал, прошелся взад-вперед в глубокой задумчивости.

— Вот если бы тебя было две… или даже три… Однако, к сожалению, клонирование людей запрещено законом. В общем, начни с квартиры Загорцева, но постарайся в кратчайшие сроки отработать все ниточки. Это не замедлит сказаться на твоем материальном благополучии, обещаю.

— Тьфу. — Вероника выкатилась из гамака, едва не упав. — «Это не замедлит сказаться!» — передразнила она.

— Что ты имеешь в виду? — с удивлением посмотрел на нее Тимофей.

— Что я, кажется, слишком много общаюсь с Вованом. Отупела — дальше некуда… Ладно. Задача ясна, жди с победой.

²⁶

«Задача ясна, жди с победой»… Вероника давно подметила закономерность: чем с большей беспечностью она это произносит, тем больший геморрой на пути к достижению цели ожидает. Защитная реакция психики? Черт ее знает, это Тишин хлеб. Вероника в таких тонкостях не разбиралась.

Она задумчиво вертела в руках телефон. Саше звонить не хотелось. Беседу успела продумать, знала, с чего начнет и к какой мысли постарается его подвести, но заставить себя набрать номер почему-то не могла. Старательно внушала себе, что это исключительно из-за отвращения, которое вызывает у нее продажный оборотень в погонах. И тут же на себя злилась, потому что на самом деле никакого отвращения «оборотень» не вызывал.

Скорее наоборот — себе Вероника ни за что бы в этом не призналась, но отчего-то было приятно, что молодой парень, ее ровесник, оказался таким цепким. На раз раскусил сказку о потерянной сережке, с ходу догадался о том, что перед ним журналистка (ну пусть не совсем журналистка, но тем не менее), и тут же беззастенчиво предложил свои услуги. Молодец, далеко пойдет. И почему-то не вызывает гадливости, которую Вероника испытывала, когда вынуждена была соприкасаться с темными сторонами жизни.

Взятки, которые давала в больнице, когда болела мама, чтобы ускорить операцию; водительские права, которые законным путем не сумела добыть даже с третьего раза; журналистское удостоверение, которое получила, ни разу не побывав в редакции журнала… Все это вызывало у Вероники омерзение, желание поскорее закончить и вымыть руки. А по отношению к Саше ничего подобного почему-то не испытывалось.

— Он так же запросто, как информацию о яде, продаст кому угодно любую государственную тайну! — наставительно, с пафосом произнесла Вероника вслух.

Не помогло. В глубине души, где-то очень глубоко, она, кажется, была уверена, что не продаст. И это бесило больше всего.

От раздавшегося звонка Вероника вздрогнула. Посмотрела на экран. Надо же, легок на помине! Ну, зато самой звонить не пришлось.

— Алло, — выждав для приличия тридцать секунд, предельно деловым тоном проговорила в трубку она.

— Привет, — поздоровался Саша. — Занята?

— Ну, так. Слушаю.

— Вечером, к сожалению, ничего не получится. Ну, или получится, но совсем поздно, часов после десяти. Нормально тебе? Сможем увидеться?

— А что случилось? — мгновенно насторожилась Вероника. Похоже, в компании Тимофея потихоньку сама начала обретать то, что называется чутьем.

Оплату своих услуг Саша запросил наличными. Вчера у Вероники требуемой суммы с собой, разумеется, не оказалось, но он небрежно махнул рукой: «Ничего, верю на слово. Завтра отдашь».

«Ну, еще бы, — мысленно проворчала тогда Вероника, — куда ж я теперь от тебя денусь».

А вечером они собирались встретиться, чтобы Вероника передала остаток денег. И вдруг — «не получится». Для того, чтобы такой человек, как Саша, не явился за деньгами, причина должна быть очень весомой.

— Да ничего особенного, — вздохнул он. — Как обычно. Смотаться надо кое-куда, по работе.

— Оу… Далеко?

— Не очень. В Зеленоград. Вроде и не сказать, чтобы даль, но по нашим пробкам — сама понимаешь. Черт его знает, как обернусь. Так что предупреждаю на всякий случай.

— Поняла, ага, — пробормотала Вероника.

Мучительно пытаясь вспомнить, в какой связи она совсем недавно слышала слово «Зеленоград» и откуда взялось ощущение, что ей нужно поехать с Сашей. Вот прямо до зарезу.

— А что там, в Зеленограде?

— Квартира Загорцева. Подозреваемого. — Саша выругался.

Вероника едва не повторила его слова. Точно, Загорцев ведь живет в Зеленограде! Как она могла забыть?

— Был ведь там уже, — продолжал ворчать Саша, — все углы обнюхал! Нет, блин, катись по новой. Ищи то, не знаю что…

Вот уж точно — на ловца и зверь бежит.

— А мне можно поехать с тобой? — это вырвалось раньше, чем Вероника успела подумать, что с Сашей не стоило бы вести себя так прямолинейно.

— Зачем? — удивился он.

— Н-ну… я никогда не была в квартире подозреваемого, — нашлась она.

Саша хохотнул:

— А ты считаешь, что квартиры подозреваемых чем-то принципиально отличаются от квартир неподозреваемых?.. То есть не подумай, что отговариваю, — я-то рад буду, если поедешь. В такой компании даже в пробке толкаться не обидно. Просто предупреждаю: там нет абсолютно ничего интересного. Обычная однушка обычного холостяка. Прямо скажем, не очень опрятная. Короче, так себе романтика.

Вероника невольно вспомнила гамак между столбов и кроваво-красный унитаз в однушке одного знакомого холостяка. Мысленно усмехнулась.

— Ничего, я не самая романтичная натура. Так что, можно с тобой?

— Да не вопрос, поехали. Только давай сразу уговоримся: глазами смотри сколько влезет, но ни одна фотка с хаты в Сети всплыть не должна. О’кей?

Это Вероника пообещала с легкостью. Она пока даже примерно не представляла, что можно фотографировать в квартире Живчика. Но точно знала, что публикацию в Сети фоток, полученных незаконным путем, Тимофей не допустит даже под страхом смертной казни.

²⁷

Дверь в квартиру Загорцева, к Вероникиному удивлению, оказалась незапертой, просто закрытой. Ключ не понадобился.

Саша, ворча, сорвал с двери полоску бумаги с надписью «ОПЕЧАТАНО» и двумя круглыми синими штампами по краям. Прикрикнул на соседку, высунувшую из-за двери напротив ненатурально рыжую, седую у корней голову:

— Полиция! Не мешайте расследованию!

Голова поспешно исчезла, дверь захлопнулась.

А Саша, вежливо пропустив Веронику перед собой, вошел в квартиру. Остановился посреди комнаты и, озираясь по сторонам, сказал:

— Ну, вот как-то так.

Вероника поморщилась. Воздух в квартире был затхлым, застоявшимся, да еще и шторы на окнах задернуты наглухо.

Она вдруг вспомнила, что мама перед отъездом куда-то на длительный срок — на дачу, например, — тоже непременно задергивала шторы. Но мама перед отъездом всегда наводила порядок. А Живчик, судя по царящему в квартире бардаку, до последнего мгновения метался, вспоминая о каких-то жизненно необходимых предметах, которые забыл положить в чемодан.

Как и во всех однушках, единственная комната служила спальней, гостиной и рабочим кабинетом одновременно. Слева — старомодная стенка, у Вероникиной тети в Энске стояла такая же, справа — разложенный диван. У окна — стол с компьютерным креслом. Прибрать с дивана постельное белье Живчик то ли не успел, то ли поленился. Поверх постели были разбросаны футболки, трусы, непарные носки, зарядные шнуры и еще какая-то дребедень.

Вероника поняла, что имел в виду Саша, говоря о неопрятности. Находиться здесь было и впрямь неприятно.

— И часто у вас… вот так? — осторожно спросила она.

— В смысле — так? — Саша поставил сумку, которую носил через плечо, на пол. Натянул на руки хирургические перчатки, сел за стол и включил компьютер.

— Ну, бардак такой.

Саша вместе с креслом обернулся. В глазах у него засветилось искреннее изумление.