Василий Криптонов – Капкан (страница 24)

— И сколько же ему лет?

— Семьдесят семь. — Ниу снова всхлипнула.

Что ж, действительно почтенный возраст. Для бедняка, так почти немыслимый. Большинство жителей трущоб умирает намного раньше.

— Я настояла на том, чтобы врачи сами отвезли его в морг, — вмешалась Наташа. — Они пытались уехать, но я не отпустила. Если бы уехали, пришлось бы заново вызывать специальную службу и заполнять кучу документов. — Она смотрела на меня, не особо пытаясь спрятать под фальшивой маской скорби вызов.

Дескать, попробуй теперь меня выгони. Пока ты прохлаждаешься неизвестно где, я тут помогаю твоим женщинам не потерять голову от горя.

— Спасибо, — кивнул я. — Сколько я тебе должен?

Наташа фыркнула. Прищурившись, проговорила:

— Со мной ещё успеешь расплатиться. Я умирать не собираюсь. А вот старику ты долг уже никогда не отдашь. — И уставилась на меня. Видимо, по каким-то оговоркам Кингжао и Ниу догадалась, что в смерти Гуолианга виноват я.

И можно было сколько угодно убеждать себя в том, что старик пошёл на эксперимент добровольно. Что он жаждал отыскать Кианга не меньше, чем я. Что ничуть не меньше, чем я, желал ему смерти! И даже если бы знал о трагическом исходе заранее, Гуолианга — такого же, как я, сумасшедшего фанатика, — это бы не остановило. Неизвестно, в конце концов, сколько ему жить-то оставалось… Но я никогда не умел врать себе. Смерть Гуолианга — на моей совести. Даже если у старика оставался всего один лишний час — этот час отобрал я. И я это прекрасно понимал. Однако понимал и то, что Наташа — точно не тот человек, которому позволю себя упрекать.

— Наши счёты с Гуолиангом — это наши счёты, — холодно сказал я. — Тебя они не касаются. Ещё раз спасибо за помощь. — И отступил в сторону, демонстративно освобождая Наташе дорогу к выходу.

Шагнул к дивану, протянул руку Ниу. Она взялась за неё, встала. Прижалась ко мне.

Наташа, фыркнув, тоже поднялась. Молча прошла через гостиную, обернулась на пороге.

— Ниу, если понадоблюсь — ты знаешь, где меня искать. Всего доброго, уважаемая госпожа Кингжао.

Я услышал, как хлопнула входная дверь. Окна гостиной выходили на улицу. В предрассветном сумраке мелькнула фигурка Наташи, перебегающая дорогу.

— Она нам действительно очень помогла, — сказала Ниу.

— Ты тоже меня осуждаешь? — вырвалось у меня.

— Я? — Ниу подняла изумлённый взгляд. — За что?

Она удивилась абсолютно искренне. Видимо, просто не могла поверить в то, что я способен причинить вред больному старику, которого считаю своим другом.

— Ниу, — прошептал я, прижимая её к себе. Зарылся лицом в волосы, вдохнул ставший таким родным запах. — Ниу… Хорошая моя девочка.

— Гуолианг умер счастливым, Лей, — тихо проговорила Ниу. Оказывается, всё она отлично поняла. — Я была рядом, я видела. Он умер счастливым, правда.

На церемонию прощания с Гуолиангом собралось неожиданно много народу. В основном пожилые люди — те, кто ещё в состоянии работать, в это время суток на работе, — бедно одетые, с белыми повязками на левой руке. Некоторые принесли с собой букеты белых цветов. Они всё подходили и подходили к залу крематория — как будто сбивались в стаю старые, больные птицы. Я не знал никого из этих людей. А Кингжао здоровалась с каждым, каждого называла по имени.

— Это наши соседи, — тихо сказала она мне. — Неужели ты никого не узнаёшь? Гуолианга знали многие, и все, кого держат ноги, пришли его проводить. Посмотри, сколько людей собралось. Новая жизнь Гуолианга будет счастливой.

В словах Кингжао мне послышалась затаённая гордость. Женщина была рада, что сумела собрать этих людей. Я знал, что накануне она ездила в квартал, где жила раньше, и провела там почти целый день. Вспомнил о давнем поверье — чем больше людей придёт проводить покойника в последний путь, тем счастливее будет жизнь, которую он обретёт после смерти. Кингжао, похоже, искренне в это верила.

— Конечно, — сумел проговорить я. — Так и будет. Ты молодец, что их позвала.

Кингжао с достоинством кивнула.

Она взяла на себя все хлопоты, связанные с погребением. Видимо, за свою непростую жизнь успела изучить этот процесс во всех тонкостях. Единственное, что сделал я — оплатил счета. К слову, весьма скромные — за полгода Кингжао так и не привыкла к мысли, что жить можно, не считая каждый грош, и по привычке старалась экономить везде, где только возможно.

Из людей, которые были знакомы мне, у крематория стояли только Ниу и Джиан. Я запоздало подумал, что если бы вспомнил о поверье раньше, мог бы позвать на церемонию парней из клана. И сообразил, что Джиан, кажется, до последнего ждал, что так и сделаю. И парни тоже ждали. Но никто ничего не сказал. Я всё-таки был главой клана и мог себе позволить не комментировать свои решения. А к моим странностям все давно привыкли.

Двери зала открылись. Служащий крематория склонился в традиционном поклоне, выражающем соболезнования. Спросил, обводя взглядом собравшихся:

— Господин Лей Ченг?

— Это я. — Я шагнул вперёд.

— Вы и ваши гости можете зайти для церемонии прощания.

Люди медленно потянулись в зал. Заходили, рассредоточивались по две стороны от стола, на котором стоял открытый гроб.

Я задержался у дверей, пропуская гостей. И вдруг увидел среди толпы стариков молодое лицо.

На рукав толстовки Дэйю повязала белую траурную ленту. На красные волосы надвинула капюшон. Я не мог сказать, в какой момент она появилась. Но готов был поклясться, что минуту назад среди гостей Птицы ещё не было. Мы не виделись и не разговаривали с того момента, как Дэйю исчезла с палубы баркаса. И сейчас она тоже не сказала мне ни слова. Низко опустив голову, чтобы не встретиться со мной взглядом, прошла мимо.

Я встал у изголовья гроба, рядом застыла Кингжао. Старики из трущоб по очереди подходили к нам, произносили слова соболезнования. Мы что-то бормотали в ответ. Старики кланялись лежащему в гробу, одетому в траурные белые одежды Гуолиангу. Я заметил, что Кингжао положила рядом с ним и трубку, и пачку табака, и даже крошечную рюмочку — постаралась не забыть ничего из тех любимых вещей, что могли бы пригодиться старику после смерти. Гости ставили принесённые с собой цветы в специальную вазу и отходили, уступая место следующим.

Дэйю подошла последней.

— Соболезную вашему горю, — сказала, обращаясь к Кингжао.

Кингжао молча поклонилась. Дэйю поставила в вазу белые хризантемы и отошла. А на меня так и не взглянула. Отойдя, замерла на месте, снова опустила голову.

А я услышал, как в наступившей мёртвой тишине раздался странный звук. И вдруг понял, что издаю его сам — до скрипа стиснул зубы, чтобы не сорваться.

Приказал себе отбросить эмоции. Вдохнул. Выдохнул. И заговорил:

— Я, к сожалению, знал Гуолианга не так хорошо, как хотел бы. Гораздо меньше, чем все вы, здесь собравшиеся, и моя уважаемая матушка. — Поклонился Кингжао. — Но одно я знаю совершенно точно. Гуолианг прожил жизнь достойным человеком! Он видел цель, к которой идёт. — Я нашёл взглядом Дэйю. Молчал до тех пор, пока она не подняла голову. И, глядя ей в глаза, проговорил: — Он видел свой путь — и готов был идти по этому пути до конца. Его ничто не заставило бы свернуть! Ни боязнь смерти, ни сама смерть. Гуолианг верил в то, что делает — и умер с осознанием того, что поступил правильно. Его выбор достоин уважения. И здесь, провожая Гуолианга, я, Лей Ченг, клянусь, что так же, как и он, буду верен избранному пути. До самого конца. — Я не отводил взгляд от Дэйю. — До самой смерти. Даже если буду понимать, что следуя этому пути, с каждым шагом приближаю её. Я выбрал свой путь! И меня не остановить. Клянусь.

Я замолчал.

Увидел, что губы у Дэйю дрогнули. Она попыталась что-то сказать, но не решилась. Пронзила меня ненавидящим взглядом — а в следующий миг исчезла. Стояла далеко, за спинами других гостей, и исчезновения никто не заметил — так же, должно быть, как перед этим не заметили появления. А я поймал себя на том, что снова до скрипа стиснул зубы.

Служащий крематория, рассудив, видимо, что с речью я закончил, вежливо осведомился, не желает ли произнести слова прощания кто-нибудь из уважаемых гостей.

Я посмотрел на Кингжао. Та отрицательно покачала головой. Уважаемые гости тоже помалкивали. Видимо, не привыкли выступать с речами.

Я повернулся к служителю. Тот кивнул, что понял. Заиграла траурная мелодия. Конвейерная лента на столе, где лежал гроб, пришла в движение. Гуолианг отправился навстречу новой жизни.

— Полиция! Всем оставаться на своих местах!

Двери в зал распахнулись.

Старики, собравшиеся в зале, застыли бы, как статуи, и без команды — такими изумлёнными выглядели. Ниу громко ахнула, Джиан выхватил оружие, дёрнулся ко мне. Я взмахнул рукой, приказывая ему остановиться.

Полицейских было четверо. Главного я узнал — тот капитан, что меня допрашивал. Сегодня он был одет в полевую форму.

— Лей Ченг, ты арестован! — бросил, едва войдя. И повторил: — Всем оставаться на своих местах!

Я покачал головой:

— Боюсь, капитан, что кое-кому тут нет никакого дела до ваших команд.

Посмотрел на ленту конвейера, несущего гроб — она продолжала двигаться. Обалдевший служащий крематория остановить этот процесс то ли не мог, то ли решил, что на покойников приказы не распространяются.

— Счастливого пути, Гуолианг, — глядя вслед гробу, пожелал я. — Ты всё-таки неисправимый бунтарь.