Василий Криптонов – Императорская Академия (страница 27)

Что-то не понравилось мне в её голосе. Вот это странное напряжение. Я стиснул трубку так, что чёрный эбонит едва не треснул.

— Что-то случилось? — спросил я ещё тише.

И после двухсекундной заминки послышалось обречённое:

— Да...

К больнице я подлетел на полном ходу и едва сумел затормозить так, чтобы не перевернулся автомобиль. Заглушив движок, выскочил наружу, готовый убить каждого, кто встанет у меня на пути. Но, сделав лишь один шаг, остановился.

Клавдия сидела на крылечке и с укором смотрела на меня.

— Костя, ну зачем же так быстро ездить? — спросила она. — Право, здесь ничего не горит.

— А как насчёт твоего сердца? — спросил я.

Щёки Клавдии порозовели.

— Этот пожар не потушить, разбившись насмерть.

Я подошёл ближе, взял её за руки, помог подняться. Хотел было обнять, но Клавдия мягко отстранилась. Ах да, точно. Приличия, аристократический мир, слухи, репутация... Как быстро вылетают из головы все эти сложности, если не рос среди них.

— Я думал, у тебя неприятности, — сказал я, заменив объятие нежностью в голосе.

— У меня и есть неприятности, — опустила взгляд Клавдия. — Поможешь вылечить пару человек сегодня? Их всё больше, и то, о чём я говорила, всё очевиднее.

— Ты про магическую природу болезней?

— Да, именно. Я... не знаю, что мне делать. Не знаю, к кому обратиться. Всё это настолько страшно и неотвратимо...

— Я подумаю над этим.

— Ох, брось, у тебя своих дел по горло. Как дела в Академии?

Гхм. Было бы гораздо лучше, если бы меня постоянно не пытались убить.

— Всё нормально, — поморщился я. — Так ты поэтому меня позвала? Чтобы воспользоваться моей энергией?

— Да, но не только поэтому. — Клавдия вновь заглянула в глаза. — У меня появилась проблема, которую, кажется, можешь решить только ты. Ну, по крайней мере, я надеюсь, что ты её решишь так, чтобы никто не погиб, а больница не развалилась на части.

Вот если бы не последнее предложение, я бы подумал, что Клавдия намекает на нечто романтическое.

— Ты что, уже тоже слышала про эту несчастную башню? — спросил я.

Клавдия хихикнула, потупившись.

— Господи боже! — воскликнул я. — Да могу я хоть шаг сделать без того, чтобы об этом немедленно не узнал весь Петербург?!

— Когда ты — князь Константин Барятинский, восходящая звезда столицы? — улыбнулась Клавдия. — Сомневаюсь. Пойдём.

Она провела меня внутрь, а потом — туда, где мы с ней ещё ни разу не были. В подвал.

— Мертвецы? — предположил я, теряясь в догадках.

— Ах, если бы, — вздохнула Клавдия. — Мертвецы сами по себе проблем не составляют, как бы грустно ни было на них смотреть. Неприятности всегда исходят от живых.

Хрупкая Клавдия отворила тяжёлую металлическую дверь, которая заскрежетала так, словно легион грешников застонали в преисподней. Мы спустились по выщербленным каменным ступенькам в затхлый и влажный воздух коридора. Пошли дальше, мимо деревянных дверей, большая часть которых была закрыта на навесные замки.

И тут я услышал негромкие голоса. Потом — знакомый щелчок, звук, который ни с чем не перепутаешь. Затвор!

Глава 15. Страшный завод сожрёт меня

Не медля ни секунды, я прижал Клавдию к себе, закрыл ей рот рукой и метнулся в сторону. Звук явно доносился из-за двери впереди, так что здесь мы должны быть в безопасности.

И что это такое, спрашивается? Она ведёт меня в ловушку, или сама не знает об этой ловушке?

— М-м-м! — негромко замычала Клавдия и легонько прихватила меня зубами за ладонь. Поняв, что кричать она не собирается, я убрал руку.

— Костя, — прошептала Клавдия, — право, это — излишняя предосторожность. Нужно всего лишь сделать вот так.

Она постучала по стенке два раза, потом — очень быстро — ещё три, и, после паузы, один. Код для кого-то. И этот кто-то, видимо, понял, что опасности нет. Послышались шаги, дверь впереди открылась, и в коридор вышел...

— Ты?! — уставился я на человека с обрезом в руках.

— Любезнейший Константин Александрович! — расплылся в улыбке Федот. — Как же я рад вас видеть.

К чести моей стоит заметить, что я не кинулся сразу убивать Федота. Я позволил ему высказаться. Зашёл в каморку, где он ютился с полудюжиной своих головорезов. Жили мужики просто: на матрасах, с консервами. Мне предложили рассохшийся деревянный ящик в качестве сиденья. На другом таком же ящике стояла настольная лампа. Другого освещения в каморке не было. Клавдия, убедившись, что у нас «всё хорошо», благоразумно удалилась.

— Вы какого дьявола тут забыли? — прорычал я, глядя на Федота, как только шаги Клавдии стихли в коридоре.

Больше всего меня бесил тот факт, что Федот знал о моей связи с Клавдией. О профессиональной или о личной — не так уж важно. Даже если знал о профессиональной, об остальном мог догадаться, не дурак. Не так уж удивительно — он ведь нас тут видел вместе. И Клавдия у него на глазах передавала мне платок... Плохо дело.

Нельзя таким людям показывать своих привязанностей. Это всё равно что злого пса на привязи дразнить голой задницей. Пока он привязан — можно не опасаться. Но вот как только сорвётся...

— Выбора не было, любезный Константин Александрович, — прижал руку к груди Федот. — Господа Юсуповы после нашего дела на меня настоящую охоту открыли!

— И ты, вместо того чтобы решать свои проблемы самостоятельно, решил спрятаться у бабы под юбкой? — нахмурился я.

Молодчики Федота гневно зашевелились, но я на них не обратил внимания, а Федот лишь махнул рукой:

— Идите-ка в коридоре поскучайте, пока взрослые говорят. И смотрите мне там, чтоб никуда! Да стволы попрячьте, опять девчонок перепугаете.

«Опять»... Ох, конспираторы чёртовы! Где девчонки — там сплетни. А сплетни быстро достигают ушей того, кто слушает.

Как только за последним отморозком закрылась дверь, Федот, понизив голос, принялся объяснять:

— Ваше высочество, я — не из таковских, вы не подумайте! Я с самого дна поднялся, я собой стал — думаете, почему? А потому что всё — сам! Никому спуску не давал, ни от кого не прятался! Я этот город, можно сказать, закончил, как иные господа университеты заканчивают. Каждый закоулок в нём знаю, каждую улочку! А вы же сами сейчас в Императорской Академии изволите пребывать. Согласитесь — одно дело с однокашником повздорить, а другое — с ректором. На ректора-то с кулаками не кинешься. Не поймут.

— Давай-ка без метафор, — поморщился я. — Не твоё это.

До меня уже начала доходить серьёзность ситуации, просто я пытался дать себе время поразмыслить. Трудно было не признать, что вляпался Федот благодаря мне. И пусть я тогда не просил его о помощи, но ведь и не отверг её. Сражались бок о бок — значит, союзники. А разбрасываться союзниками — не в моих правилах.

— И то правда, дражайший Константин Александрович, — с готовностью согласился Федот, — не моё. Не умею я высоким штилем изъясняться, всё профессия моя проклятая, отпечаток накладывает. Ну так я вам тогда попросту скажу: есть на улицах один закон неписаный. Они там, правда, все неписаные, поскольку народ у нас в основном малограмотный, но речь про главный: шалить — шали, а чёрным магам дорогу переходить — упаси Христос. То есть, ежели приходит в твой дом чёрный маг и говорит, к примеру: «Отдай мне свою жену» — так ты возьми и отдай. Да ещё «спасибо» скажи.

— И часто такое бывает? — не сдержался я.

— Господь милостив, — перекрестился Федот. — Это я вам сам принцип описываю. Не бывает войны с магами, Константин Алексаныч, вот что я хочу сказать. Бывают только живые маги и мёртвые люди. А я, хоть и пожил хорошо, помирать ещё не готов. Есть, знаете ли, планы на старость, есть и средства. Да только я теперь на свои средства в этом городе тухлой селёдки купить не могу — без того, чтобы от Юсуповых гости не пожаловали. Очень уж они на меня за тот завод озлились.

— Так чего же ты туда полез? — буркнул я. — Зачем людей своих дал? Кто тебя просил?

— Дак, разве ж я знал, что завод — Юсуповский? — Федот вновь прижал руку к сердцу своим излюбленным жестом. — И никто не знал! Слишком секретная схема была, ваше величество!

— Давай остановимся на сиятельстве, — оборвал я его. — А то сейчас ещё и до госизмены договоришься.

Федот протестующе замахал руками, показывая, что до госизмены ему так же далеко, как монаху до борделя.

— Вы поймите меня, ваше сиятельство! Я бы сразу с вами напрямую связался, да вы в Академии пребывать изволили! А туда нашему брату ход заказан. Сами, поди, знаете.

Я усмехнулся, представив, как ребята Федота попытались бы приехать в Академию, находящуюся под боком у императорского летнего дворца. Да уж, зрелище.

— А если бы я к вам домой заявился, чтобы весточку дать, так вы бы ещё пуще расстроились, — продолжил Федот. — Я чай, негоже их сиятельству Григорию Михайловичу знать, что со мной дела имеете.

— Негоже, — подтвердил я.

— Дак, и сами подумайте — что же мне оставалось? — развёл руками Федот. — Клавдии Тимофеевны добрый норов широко известен. Вот мы и схоронились у неё, да попросили весточку о себе дать.

Ну да, ни одно доброе дело не должно оставаться безнаказанным. Закон известный, хотя тоже — неписаный.

— А Юсуповская охота на вас началась только сейчас? — уточнил я. — Не летом?