Василий Криптонов – Императорская Академия (страница 22)

Была суббота. Вообще-то в Академии — день рабочий, выходной тут, согласно распорядку, единственный — воскресенье. Но Игра, состоявшаяся вчера, считалась эпохальным событием, закончилась она поздно, и по этому случаю начало учёбы отложили до понедельника. Таким образом я, со своей травмой, ничего не пропустил. Хотя, понаблюдав с полчаса происходящее вокруг, подумал, что стратегически — это неверное решение со стороны руководства академии. Первое правило командира: солдат должен быть постоянно занят. Если это не так, то он найдёт себе неуставное занятие, и у командира неизбежно появятся проблемы.

Собственно, это сейчас и происходило: по парку слонялись курсанты в поиске развлечений, не связанных с ночными клубами и ездой по городу на дорогущих машинах. Получалось плохо, в воздухе витало напряжение. Вчерашний инцидент с Мишелем в столовой был только началом. Сейчас, после того как команда чёрных магов торжественно проиграла, поводов для взаимного недовольства стало больше.

Я подумал, что не пройдёт и недели, как начнутся постоянные драки или ещё чего похуже. Интересно, как местное начальство намерено с этим справляться? Или же такой опыт у них есть, и расчёт на то, что аристократическое воспитание всё преодолеет, себя оправдывает? Что ж, поживём — увидим.

Я целенаправленно шёл к месту вчерашнего загадочного нападения. В кармане кителя осталась игровая карта, Илларион Георгиевич вчера не потребовал её вернуть.

Достав карту, я нашёл нужное место и прочитал название находящейся там достопримечательности: «Башня-руина». Значит, относительно того, что «древность» — искусственная, угадал.

Впрочем, не удивлюсь, если сейчас башня стоит там, как новенькая. Я уже вообще ничему не удивлюсь. После того как на тебя нападает шестиметровый каменный гигант, способность удивляться отмирает стремительно.

Я прошёл знакомой дорожкой при свете дня и остановился, глядя на развалины. Нет, башня не восстановилась чудесным образом. Памятник архитектуры был уничтожен, да так основательно, что не осталось даже двух камней, скреплённых друг с другом. Территорию кто-то окружил жёлтой ленточкой, запрещающей вход.

Ну и что я тут хотел найти? Ответы. На какие вопросы?.. Да если бы я умел пытать камни!

Вкрадчивые шаги я услышал давно, однако не повернул головы. Развитая интуиция говорила, что опасности нет никакой. Даже если это суждение показалось бы оскорбительным для того, кто крадётся.

— Так-так-так, — подал голос Юсупов-младший. — Что я вижу? Господин Барятинский собственной персоной!

— Здравствуй, Жорж. — Мой взгляд продолжал скользить по руинам. — Слыхал про такую теорию, что преступника всегда тянет вернуться на место преступления? Вопреки инстинкту самосохранения.

— Сочинение Фёдора Михайловича Достоевского читать доводилось, — фыркнул Жорж. — Впрочем, как и всякому грамотному человеку.

— Понятия не имею, о ком ты говоришь. — Я повернулся и смерил взглядом Жоржа. — Это сделал ты? — кивнул на развалины.

Прямой вопрос часто недооценивают. В ответ на прямой вопрос люди всегда реагируют. Особенно хорошо они реагируют, если вопрос звучит неожиданно.

Но на этот раз я прокололся. Похоже, Жорж был готов к такому повороту. Сам сообразил, или кто-то его подготовил? Скорее второе. Ну не мог этот щенок поднять такую махину! Если бы мог — не слил бы так бездарно бой в императорском дворце. Значит, в покушении на меня замешан и его дядька.

Илларион Георгиевич Юсупов — распорядитель вчерашней Игры. Один из немногих, кто мог не только наблюдать за ней, но и влиять на происходящее. Например, посредством магии устроить водоворот в безобидном на вид пруду. Если бы Андрей не пришёл мне на помощь, я бы утонул — в этом сомневаться не приходилось. А Илларион Георгиевич с чистой душой устранил бы водоворот так же запросто, как создал. И вздыхал над моим безжизненным телом вместе со всеми — ах, какая трагедия! Несчастный случай, кто бы мог подумать! Бедный мальчик...

Жорж изобразил презрительное недоумение до того натурально, что почти заставил меня поверить.

— Сделал что? — переспросил он. — Построил башню? Увы, но к моим многочисленным дарованиям талант зодчего не относится. Сломал башню? Ответ опять же будет отрицательным. Тебя так сильно ударило по голове? Ты снова всё забыл?

Теперь ему, похоже, и правда сделалось интересно, аж глаза засверкали.

— Не надейся. Всё помню. — Я продолжал буравить Жоржа взглядом в ожидании непроизвольных реакций. — Помню, как башня превратилась в каменного монстра и попыталась меня убить.

— Точно ударило, — покачал головой Жорж. — Хм-м. А ведь вы опасны, господин Барятинский! Для себя, а ещё более — для окружающих. Неизвестно, что взбредёт вам в голову в следующий раз. Должен ли я об этом доложить ректору?.. — Он сделал вид, что задумался. — Пожалуй, что должен. Но, как благородный человек, я предоставляю тебе срок до понедельника. Покинь сие славное учебное заведение под любым предлогом, который сочтёшь приемлемым. Мне претит дышать с тобою одним воздухом.

Щенок отлично владел собой. На первый взгляд... Хм-м, а вот так?

Я сделал резкий шаг в его сторону. Жорж попятился. Ага, вот теперь нам стало страшно.

— Как благородный человек, — процедил я сквозь зубы, — я дам тебе десять секунд на то, чтобы назвать имя виновника в покушении на меня. Я его и сам уже знаю, но, так и быть, дарю тебе шанс поступить правильно. Если вы, два недоумка, задумали меня убить — до вас уже должно было дойти, что так просто это сделать не получится. В следующий раз отдача может и покалечить.

— Ты псих! — выкрикнул Жорж, судорожно оглядываясь; броситься наутёк ему мешала только гордость, а вот поджилки явно затряслись. — О чём ты говоришь?! Рассуждаешь о благородстве! Белый маг! — Он выплюнул эти слова, как ругательство. — Лучше бы сказал спасибо Кристине!

— Чего? — скривился я.

И вдруг вспомнил.

Кристина! А ведь точно. Это за ней я пошёл ночью. Её след затерялся где-то в районе башни-руины...

— Госпожа Алмазова тебя нашла, — пояснил Жорж. — Прибежала на грохот, вытащила из-под обломков и подала сигнал наставникам.

— То есть, Кристина с вами заодно? — уточнил я.

— Что?! — совсем уже остолбенел Жорж.

— Что слышал, недоносок! — рявкнул я. — «Прибежала, вытащила, подала!» За идиота меня держишь? Здесь чёрт-те что творилось, а Кристина услышала только когда всё уже закончилось? Да я готов на что хочешь спорить, что все услышали грохот с самого начала! И побежали сюда. А Кристина, сообразив, что не успевает закончить начатое, «подала сигнал». Ведь так всё было?

Побледневший Жорж ответил не сразу. Какое-то время ему понадобилось на то, чтобы собрать для ответа всю оставшуюся надменность.

— Вы перешли все границы, господин Барятинский, — тихо, дрожащими губами проговорил он. — Вы не оставляете мне другого выбора. Больны вы или нет — я не намерен мириться с таким оскорблением! Я пришлю к вам своего секунданта сегодня же.

— Кого? — не понял я.

Но Жорж молча, быстро — чтобы не передумать, наверное — развернулся и ушёл. А я задним числом понял, что секундант — это не здоровенный мордоворот, который попытается за секунду до смерти переломать мне кости. А человек, который доставит мне вызов на дуэль.

Дуэль! На дуэли погиб мой отец.

Я не изучал этот вопрос глубоко. Но судя по тому, что успел узнать, дуэли — самое бессмысленное времяпрепровождение, свойственное аристократам, из всех, какие только можно придумать.

Если человек тебе мешает — устрани его. Но зачем подставляться самому? Жизнь и так тебя зацепит, если захочет. Нравится демонстрировать собственную храбрость — отправляйся на войну... Но не пытаться же объяснять мою логику Жоржу и его секунданту. Единственное, чего добьюсь — сочтут трусом, сообразно здешним представлениям о благородстве. И ничего, кроме проблем, мне это не доставит.

Ладно, дуэль так дуэль. Насколько понимаю кодекс, раз меня вызвали, значит, первый выстрел за мной. А я не промахиваюсь даже по движущимся мишеням. Что уж говорить об идиоте, который будет гордо стоять, ловя пулю грудью...

Тут я заметил, что по той же тропинке, которой ушёл Жорж, ко мне приближается преподаватель. Я запомнил его имя — белый маг Всеволод Аркадьевич Белозеров, который вчера вступился за Данилова в столовой.

— Господин Белозеров! — Я поклонился.

— Господин Барятинский! — Всеволод Аркадьевич ответил на поклон. — Слышал, что вы покинули медпункт. Как ваше здоровье?

— Благодарю, прилично, — сказал я. — С лёгкой руки госпожи Нарышкиной рана почти зажила.

— Очень рад, что всё так благополучно обошлось, — кивнул Всеволод Аркадьевич. — Не уделите мне немного времени?

Кабинет, куда привёл меня Всеволод Аркадьевич, оказался крохотным — не больше моей комнаты в жилом корпусе. Объём скрадывали шкафы с многочисленными томами. Для того, чтобы сесть за стол, учителю пришлось протискиваться боком. Однако его это, похоже, ничуть не смущало.

— Прошу, — указал он на единственный стул для посетителей.

Я сел. Стул — скрипнул. Всеволод Аркадьевич опустился в вытертое кожаное кресло, которое выглядело так, будто прошло долгую и печальную дорогу вниз от императора, через ректора и его секретаря, до Всеволода Аркадьевича.

На столе лежало немного бумаг, пресс-папье, стояла пепельница. Всеволод Аркадьевич достал из ящика стола сигару, вопросительно посмотрел на меня. Я пожал плечами — мол, курите, не возражаю.