Василий Криптонов – Холодные тени (страница 40)

Вернер покачал головой:

— Боюсь, что нет. Я ведь не имею отношения к расследованию. Все, что могу сделать, это попросить коллег об одолжении. Но не уверен, что к моей просьбе отнесутся с пониманием. Я пока не того полета птица.

— То есть адрес того, кто заказывал пиццу, вы не узнаете?

— Я попытаюсь, — повторил Вернер. — Но по закону — это будет очень сложно сделать. И точно — не быстро.

— Иногда мне кажется, что большинство законов люди придумали для того, чтобы усложнить себе жизнь, — пробормотал Тимофей.

— Что, прости?

— Ничего. — Тимофей взялся за ручку двери. — Подождите здесь, пожалуйста. Я скоро приду.

— Куда ты?! — Габриэла выскочила из машины вслед за ним.

Вернер тоже вышел. Спросил:

— Что ты собрался делать?

— Попробую сам поговорить с курьером.

— Значит, с одноклассниками ты говорить не можешь, — возмутилась Габриэла, — а с этим парнем — пожалуйста? Никаких проблем?

— Проблем достаточно. Но я попробую… Не ходи за мной. — Тимофей сбросил руку Габриэлы со своего локтя и решительно зашагал обратно в пиццерию.

Парнишка-курьер как раз вышел из дверей с зеленым коробом за плечами. Принялся отстегивать от стойки ржавый велосипед.

Тимофей подошел к нему.

Через десять минут вернулся и сел в машину. Сказал:

— Вильгельм-штрассе, дом двадцать три. Номер квартиры курьер не помнит, где она расположена — не знает. Хозяин обычно встречал его возле лифта.

— Ого, — обронил Вернер. — И как же тебе удалось добыть информацию? Что ты ему сказал?

— Это не имеет значения. — Тимофей откинулся на спинку сиденья. — Поехали, пожалуйста. Будем надеяться, что в этом доме не очень много квартир.

— А что ты ему сказал? — вполголоса повторила вопрос Вернера Габриэла, когда машина тронулась.

— Не имеет значения.

— Ну скажи! Жалко тебе? Мне же интересно. Ты — и разговариваешь! С незнакомым человеком. Да еще умудряешься раздобыть информацию, которую не смог вытянуть профессиональный коп!

— Вот именно потому, что Вернер — коп, он и не смог ее вытянуть, — сказал Тимофей. — И ты не смогла… Подобное тянется к подобному, а непохожесть — отталкивает. Бравый полицейский и девочка из хорошей семьи — не те люди, которые вызовут доверие у парня, живущего в арабском квартале.

— А ты? Ты, между прочим, на местного обитателя тоже не очень-то похож.

— Не похож. Но я, как и этот парень, говорю с жутким акцентом. Понадеялся даже, что он тоже русский, но оказалось — нет… Это, впрочем, нашему разговору не помешало.

— Да что ты ему сказал, в конце-то концов? — Габриэла заглянула Тимофею в глаза. Пообещала: — Клянусь, что унесу твою тайну в могилу!

— Сказал, что я тоже эмигрант. Что от нас с мамой ушел отец и я пытаюсь его найти. Попросил мне помочь.

— И все?

— Все.

— Вот так просто?

— Люди, в большинстве своем, вообще довольно простые существа. — Тимофей помолчал. — Он меня даже сигаретой угостил.

65

Тимофей выскочил в коридор первым, Вероника бежала за ним, чувствуя, как сердце колотится от страха. Но их опередили, кто-то уже распахнул дверь комнаты Брю, и там загорелся свет.

Крик повторился. «Значит, она живая, — подумала Вероника. — Но почему она так кричит?!»

Тимофей остановился в дверях, и Вероника, привстав на цыпочки, заглянула ему через плечо. От увиденной сцены у нее перехватило дыхание, в глазах потемнело. Вероника вцепилась в Тимофея, чтобы не упасть, но тот, похоже, этого даже не заметил.

Разобранная измятая постель была заляпана темно-красными пятнами. В таких же пятнах были ночная рубашка Брю, ее руки и лицо. В последнем она наверняка не отдавала себе отчета. Брю, трясясь как осиновый лист, стояла у подоконника, поджимала то одну босую ногу, то другую, будто пытаясь взлететь, не касаться пола, на котором лежал ключевой элемент сцены.

Лоуренс с торчащей из спины рукоятью ножа.

В комнате уже был Оскар. Он сидел на корточках рядом с Лоуренсом и пытался нащупать пульс на шее.

— Твою мать… — прошептала Вероника.

Лоуренс был в трусах и майке, его одежда вперемешку с одеждой Брю валялась на полу. Кровь была на всем, от запаха желудок у Вероники начал сжиматься, напоминая о неделях, проведенных в больнице.

— Kein puls, — сказал Оскар и встал. Руки его дрожали. — Er ist tot.

Вероника не поняла ни единого слова, но о смысле догадалась. Оскар не суетился, не кричал, не требовал носилки и дефибриллятор.

Мистер Плохой Парень был мертв.

66

Все опять собрались в столовой. Тело Лоуренса отнесли в подвал, положили рядом с Габриэлой. Брю была в душе, с ней оставалась одна из горничных. Все прочие сидели за столом и смотрели друг на друга.

Конрад первым откашлялся и встал.

— Буря должна прекратиться сегодня, в первой половине дня, — сказал он. — Это значит, что через сутки, не позже, следственная бригада будет здесь.

— А у нас — два трупа, — сказал, глядя в стол, водитель. — Запертый невиновный. И — убийца на свободе. Сидит сейчас за этим столом и…

— Хватит! — оборвал его Конрад. — Все всё прекрасно понимают.

Вероника вновь скользила взглядом по строчкам перевода на экране планшета. Прощальный подарок Габриэлы исправно нес свою службу.

— А мне кажется — не все! — Водитель поднял голову и посмотрел на Тимофея. — Мне кажется, тут все пытаются отвернуться от правды! А правда состоит в том, что мы — нормальные люди! Работаем здесь уже не первый год. И всё у нас было прекрасно до тех пор, пока сюда не приехали эти зажравшиеся искатели приключений! — Голос его становился все громче. — Я не знаю, зачем эти психи устроили здесь «Техасскую резню бензопилой» — ради лайков, подписчиков или просто ради острых ощущений, — но мое мнение такое: надо выпустить бедолагу Генриха, а на его место закрыть этих троих. Первой — чокнутую истеричку. И пускай они там, если хотят, выпускают друг другу кишки сколько угодно. А мы спокойно дождемся следователей и…

— …и получим тюремные сроки, — закончил за него Конрад.

— За что?! — аж подпрыгнул водитель.

— За то, о чем ты говоришь. Запереть троих человек, один из которых — убийца, всех вместе, в одном помещении, — не самый мудрый поступок.

— Ни один из нас не убийца, — глядя на водителя, сказал Тимофей. — Теперь это очевидно. Мы с Вероникой были вместе, когда убили Лоуренса.

В голосе его Вероника слышала облегчение. Главное, чтобы Тиша с присущей ему искренностью не ляпнул чего-нибудь вроде «если я и убил Габриэлу, то Лоуренса уж точно не мог».

— И кто это может подтвердить, кроме вас двоих, голубков? — язвительно спросил водитель.

— А кто может подтвердить ваше алиби? — парировал Тимофей. — Или ваше? — Он перевел взгляд на повара с помощником, те обалдело переглянулись.

— А нам-то зачем это нужно? — возмутился водитель.

— Лайки, — пожал плечами Тимофей. — Подписчики. Острые ощущения. Я правильно понимаю, что мы уже миновали стадию цивилизованного решения вопросов и приступаем к той стадии, когда инстинкты берут верх над разумом? Инстинкт заставляет сбиваться в стаи, признак — очевиден: есть вы, и есть мы. Вас — втрое больше, соответственно, вы и победите. При этом, конечно, вопрос «кто убийца?» останется открытым. Но кого это интересует, когда отключается разум…

— Ты меня тупым назвал?! — вскочил водитель.

— Огастес, сядь! — рявкнул Конрад. — Все успокоились, быстро! Не будет никаких инстинктов и стай! Вот как мы поступим. Наши гости будут заперты поодиночке, в своих комнатах…

— Нет! — послышался голос от двери.

Вероника обернулась и увидела Брю с мокрыми волосами, закутанную в теплый халат. Она все еще была бледной, дрожала, но теперь на ней, по крайней мере, не было крови.

— Как вы себя чувствуете? — спросил Конрад.