Василий Криптонов – Холодные тени (страница 37)

— Тише, тише, — успокаивал ее Лоуренс. — Слушай, тебе нет нужды оправдываться. Ты была ребенком. Сколько тебе было? Десять лет, одиннадцать? Ты просто хотела, чтобы он от тебя отстал, так?

— Да…

— И ты просила его по-хорошему, не один раз. Верно?

— В-верно, — прошептала Брю.

— Он наверняка просто преследовал тебя. Да ему достаточно в глаза посмотреть, чтобы понять: это псих и маньяк!

Брю вдруг встала, высвободив руки.

— Если Генрих и стал таким — то лишь из-за меня.

— Это не так, — поднялся следом за ней Лоуренс.

— Это — именно что так. Теперь Габ мертва, а Генрих сядет в тюрьму до конца жизни. И все из-за меня… — Брю всхлипнула и отвернулась. — Я хочу побыть одна.

— Брю…

— Оставь меня!

Она выбежала из столовой, едва разминувшись в дверях с Конрадом.

61

В дверь постучали. Вероника дернулась во сне, но сон быстро утянул обратно. Реальный мир получил от нее более чем достаточно, теперь ей хотелось просто отдохнуть, завернувшись в два плотных одеяла и оставив где-то снаружи беспощадно воющую вьюгу и всю эту мутную историю с убийством Габриэлы. Убийца пойман, посажен под замок, и она наконец имеет право отдохнуть как следует.

Стук повторился. Веронике показалось, будто она даже в стуке различает занудную интонацию ночного визитера.

— Тиш-ш-ш-ша, — прошипела она, открыв глаза.

Когда стук раздался в третий раз, Вероника спустила ноги в шерстяных носках на холодный пол и, ворча, подошла к двери.

— Почему ты не спрашиваешь, кто стучит? — спросил Тимофей, ввалившись в комнату.

— Потому что, во-первых, убийца сидит под замком, а во-вторых, я знала, что это ты, — зевнула Вероника. — Что случилось, босс? Мне съездить на соседнюю станцию за твоим любимым йогуртом?

Тимофей уставился на Веронику.

— Откуда ты знала, что пришел я?

— По голосу. — Вероника, шаркая ногами, прошла обратно к кровати и снова залезла под одеяла, оставив снаружи только голову.

— Я ничего не говорил.

— А тебе, Тиша, и не нужно, — пробормотала Вероника. — Ты уже все сказал…

— Эй, не спи! — Тимофей тряхнул ее за плечи. — Мне нужно поговорить.

— Эк на тебя Антарктида действует! — Вероника окончательно проснулась и заняла полусидячее положение. — Да что случилось, блин?

Тимофей сел на край ее кровати и погрузился в задумчивость. Взгляд его был устремлен в темноту за окном, где продолжала бесноваться буря.

— Тиш? — позвала Вероника.

Тимофей вздрогнул. Вероника не могла отделаться от мысли, что здесь, в Антарктиде, Тимофей более, чем когда-либо, напоминает нормального человека. С нормальными человеческими слабостями.

Вытянув левую руку из-под одеяла, Вероника сжала его ладонь.

— Не покидает ощущение, что мы здесь расследуем не одно дело, а два или даже три, — сказал Тимофей.

— Мы уже всё вроде как расследовали, — напомнила Вероника. — Осталось только оформить по закону — и здравствуй, теплый мир.

— Хорошо, — кивнул Тимофей. — Тогда просто выслушай меня и скажи, что я все усложняю и на самом деле все не так.

— Это я могу. — Вероника согнула ноги в коленях и приготовилась слушать.

— Смотри. Генрих Вайс учился вместе с Брюнхильдой до пятого класса. В пятом классе у них произошел конфликт, и Генрих был вынужден перевестись в другую школу. Он вырос, выучился на автомеханика. Начал зарабатывать, сделал операцию, почти избавился от лицевого дефекта. Но в какой-то момент, ни с того ни с сего, безо всякого очевидного триггера начал писать анонимные письма Брюнхильде…

— Для психа это норма, — вставила Вероника. — Может, полнолуние повлияло. Или птичка на голову нагадила. Триггером могло быть все что угодно — тебе ли не знать.

— Допустим, — согласился Тимофей. — Продолжаю. Генрих устроился на работу в фирму, обслуживающую технику в Антарктиде. Для него это — хороший заработок вахтовым методом. Насколько я понимаю ситуацию, трудоустроился он примерно в то же время, когда Габриэла впервые высказала в блоге идею о поездке в Антарктиду.

— Пока все сходится.

— Что сходится? — Тимофей посмотрел на Веронику широко раскрытыми глазами. — Генрих же не мог знать, что Брюнхильда поедет с Габриэлой! Все сходится в том случае, если он хотел убить именно Габриэлу. Да и то — с натяжкой.

— Хм… — Теперь Вероника тоже призадумалась. — И вправду, странно… А может, он и хотел убить Габриэлу? Ну, мало ли, чего мы не знаем о той школьной истории. Может, Брю ему напакостила не так сильно, как Габ? Она вполне могла попытаться защитить сестру, и…

— Да, — решительно тряхнул головой Тимофей. — Эта мысль приходила мне в голову. Вот и получается, что мы имеем два разных дела: анонимщик и убийца. Но беда в том, что я не могу сложить их обоих в портрете одного Генриха Вайса. Человек, решившийся на убийство, не станет писать письма с угрозами. Человек, который пишет письма с угрозами, вряд ли решится на убийство. Тем более если речь идет о разных людях. Я мог бы предположить, что мы имеем дело с диссоциативным расстройством психики.

— Дис… чего? — поморщилась Вероника.

— Раздвоением личности. Однако и здесь возникает натяжка. Обычно личности как-то компенсируют друг друга, а в нашем случае мы имеем двух маньяков с практически идентичными маниями: месть. Это странно.

— По-моему, раздвоение личности — само по себе странно…

— Подожди. И вот тут возникает третий осложняющий момент — отвертка.

— Тиш, ну мы же обсуждали…

— Сказанные нами слова никак не влияют на объективно произошедшие события. Из старого уравнения — Габриэла, я, отвертка. Что, по-твоему, должен подумать компетентный следователь?

— Что все это — какая-то хрень, не имеющая отношения к делу?

— Нет, — покачал головой Тимофей. — Он должен подумать, что убийца — я.

Вероника вздрогнула, но руку Тимофея не отпустила. Пробормотала:

— А это еще что за новости?

— Генрих Вайс будет отрицать свою причастность к убийству и к анонимным письмам, — принялся перечислять Тимофей. — Никаких прямых улик, указывающих на него, нет. Все, что есть, — привязка к старой школьной истории с теми же действующими лицами. В этом плане мы с Генрихом — в одинаковом положении.

— Но ты же не мог убить! — воскликнула Вероника.

— Не так громко, пожалуйста. Объективно: я мог убить.

— Полная чушь! Мы вместе ездили смотреть пингвинов. Я и Конрад — свидетели. Мы вернулись вместе. А Габриэла уже пропала!

— Сколько прошло времени с тех пор, как я сказал тебе найти Габриэлу?

— Минут пять, — предположила Вероника. — Ну… Ну, может, десять.

— Если Габриэла уже была на улице, я мог незаметно выйти, прихватив отвертку, убить ее и вернуться к себе в комнату незамеченным. А может быть, кто-то меня даже видел. И это всплывет позже.

Вероника почувствовала, как, несмотря на два одеяла и свитер, ледяной холод ползет по ее коже.

— Тогда, четырнадцать лет назад, я тоже ни в чем не был уверен, — бормотал Тимофей, и рука его подрагивала. — Да, тогда я оказался невиновным. Но если во время припадков я не помню себя, то нельзя поручиться, что я невиновен и в этот раз.

— Бред и наркомания, — заключила Вероника. — Чтобы все это провернуть, тебе нужно было точно знать, где находится Габриэла. И она должна была стоять на этом самом месте. Это — невероятное везение!

— Или — совершенно холодный и беспристрастный расчет, — возразил Тимофей. — То есть именно то, что я умею. Перед тем, как ехать с тобой смотреть пингвинов, я запросто мог назначить Габриэле свидание — в определенное время, в определенном месте. Итого — в руках следователей будет зеркальное отражение давнего убийства и мои отпечатки в комнате Габриэлы: я пошел туда сразу после того, как ее начали искать. Этого будет достаточно для моего задержания или даже ареста. Потом будет психиатрическое освидетельствование, поднимут старую историю болезни, выяснится, что я вполне мог все это провернуть, и — дело закрыто.

Вероника решительно выпуталась из одеяла и села рядом с Тимофеем.

— Ты сам-то веришь в эту чушь? — спросила она, глядя ему в глаза.

— Вера тут совершенно ни при чем. Есть факты, и факты говорят против меня так же, как против Генриха. Против меня — даже больше. Генрих, по крайней мере, не приходил в комнату Габриэлы сразу после ее исчезновения.