Василий Криптонов – Гамбит (страница 54)
— Не свисти. Я видел иероглиф «птица» на навершии.
— Это была идея Нианзу. Я воткнул свой меч в труп. В рану, которую нанёс он.
Голос Дэйю изменился, снова стал каким-то сдавленным, бесполым. И почему-то она заговорила о себе в мужском роде.
— Ну да, — недоверчиво сказал я. — Теперь-то можно наговорить много чего…
— Мы заледенеем через десять минут. Или взорвёмся через двадцать. По-твоему, мне есть резон врать?
Холод. Чёртов пронзающий душу холод. Мысли — как обдолбавшиеся улитки, еле ползают. Надо их как-то подбодрить, чем-то… Взгляд упал на столик.
— Да, отличная идея, — сказала Дэйю. — Займись делом.
Она села на стул, тот жалобно крякнул. Пластик на таком холоде становится хрупким. Однако веса в Дэйю было всего ничего.
Я наполнил до половины бокал, выдохнул и опрокинул ледяную жидкость в рот. Пищевод обожгло, в желудок бухнулась холодная бомба, от которой тут же пошли волны тепла. Иллюзорного. На самом деле алкоголь не поможет против холода, скорее наоборот. Но, тем не менее, в мозг поступили сигналы о том, что жизнь-то налаживается, и мыслительная деятельность восстановилась.
Что у меня есть? Длинная Рука — вызовет сотрясения. Мы взорвёмся. Паук — бесполезно. Крылья Ветра — бесполезно. Очищающий Свет… Ну, разве что коньяк нейтрализовать. Великая Стена!
— Великая Стена, — сказал я с торжеством. — Мы вырвемся отсюда!
Эта техника, насколько я успел понять, защищала от любого воздействия. Удары, ветер — всё. Почему бы ей не справиться и со взрывом?
— Используй, — сказала Дэйю. — Давай.
Я подчинился. Вытянул руку перед собой, увидел/почувствовал, как пересекаются, складываясь в нужный узор, лучи чакры.
Дэйю вскочила, в руке у неё появился меч — тот самый. Удар, удар… За секунду она врезала мне по невидимой Великой Стене раз восемь. В девятый лезвие пронзило преграду и застыло у меня возле горла.
— Сообрази, во сколько раз сильнее будет взрыв. — Дэйю отозвала меч и села обратно. — К тому же, пламя будет бушевать везде. Ты не сумеешь закрыться.
Ладно. Мимо. Но я хотя бы пытаюсь.
— А меч не высосет из тебя силы? — поинтересовался я. — Ты ведь опять никого не убила.
Дэйю посмотрела на меня с любопытством.
— Надо же. Хоть что-то ты знаешь. Вытянет, не сомневайся. Благо, силы мне больше не пригодятся.
— Зеркало… — начал было я, но сам себя оборвал.
Бред. Зеркало Зла работает с чем-то вроде намерения причинить зло. Когда я пробил цистерну, и в спину Юшенга ударила струя пара, Зеркало не сработало. Это был пар. Между мной и блондином оказалось больше одного звена, и его техника сделалась бесполезной. То же и сейчас. Соблазнительная мысль, что адский взрыв минует меня и поразит Кианга, где бы тот ни был. Однако он не такой дурак, чтобы оставить мне подобную лазейку.
Вот, пожалуй, и всё. Ну… Ну, раз так, то я вижу единственный вариант. Длинная Рука, вынести дверь и рваться вперёд на Крыльях Ветра. Удастся ли мне обогнать взрыв? Не знаю. Вероятность крайне мала. Особенно, если заминирован весь цех. Невозможно.
Но это будет попыткой. Всё лучше, чем сидеть и ждать. Медленно замерзать. Сдаваться.
— Лей, — вдруг позвала Дэйю, каким-то странным тоном. — Тогда, в гостинице, мне показалось, что ты… Когда ты перехватил меч, я точно почувствовал, что ты собрался применить технику. И я остановил бой.
— Ну? — посмотрел я на неё. Однако Дэйю прятала взгляд.
— Мне показалось, или ты пытался? Ты знаешь эту технику?
— Знаю. И?
Что эта техника даёт, я так и не успел узнать. Помнил картинки со страницы старой книги. Парень, который вонзает в землю меч, а рядом с ним лежит девушка. Хм, а ситуация-то схожая.
— Речь идёт о Последнем Дыхании, так? — Теперь Дэйю подняла голову и встретила мой взгляд. — Значит, я не ошибся. Что ж, у тебя есть шанс выйти отсюда. Если ты, конечно, выживешь. Ведь название технике дали не просто так. Её применяют единственный раз в жизни. Часто он же и последний.
— Что будет? — спросил я.
— Будет… Будет нечто вроде пузыря. Огромного пузыря, который уничтожит всё вокруг настолько, насколько хватит твоей чакры. Контролировать этот поток ты не сможешь. Ничто извне не сумеет тебе навредить. Используя эту технику ты, вероятнее всего, убьёшь себя сам. Но это — шанс. Попробуй. Заодно отомстишь мне.
Она остановила бой. Тогда, почувствовав, что дело пахнет взрывом. Почему? За кого она боялась? За себя? Не похоже. Сейчас она скорее ищет смерти. За множество людей, которые находились в гостинице? Вот это уже теплее.
— У меня остались к тебе вопросы, — сказал я.
— Увы, они останутся без ответов. — Я заметил, что её лицо начало покрываться инеем. — Не трать времени. Я гото…
Мой кулак врезался ей в лицо. Стул сломался, Дэйю кубарем откатилась к двери и уже не встала.
— Женщины — неплохие создания, — пробормотал я, приближаясь к ней. — Но столько болтают…
Я перевернул девчонку на спину. Встал перед ней на одно колено, как безутешный влюблённый. Поднял руки. Меча даже не почувствовал — ладони закоченели совершенно. Непослушные пальцы сомкнулись вокруг рукояти.
Чакра вспыхнула, лучи мгновенно перестроились. Началось…
Я с силой опустил меч вниз. Он пронзил стальной пол в сантиметре от локтя Дэйю. Яркая вспышка ослепила меня, что-то рванулось из меня наружу, и я закричал.
Чувство было такое, словно меня разрывает изнутри.
Глава 40. Я умер
Во тьме ревел дракон. Он сиял, как молодое солнце, отважившееся уничтожить всю тьму в мире. Сияние превращалось в горение — и дракон пылал. Пламя пожирало его плоть, заставляя его реветь ещё громче, сиять ещё ярче.
Он привык к тому, что боль — это сигнал. Боль — значит, нужно бороться, нужно рваться вперёд, проламывая преграды, оставляя на них клочья своей плоти. И так — пока не будет достигнута цель. Простая и понятная цель: осветить весь мир, спасти его… уничтожив.
Но я не был драконом. Я понимал всё безумие этой затеи. Моё сознание рвалось на части, множилось. Я точно видел свои руки, вцепившиеся в рукоять меча. Вокруг них искажалось, плыло пространство, как будто всё реальное было нарисовано на огромном парусе, который терзал ветер. Я видел дракона во тьме и нёсся к нему, задыхаясь от раскалённого воздуха. Атаковал собственное внутреннее солнце, о котором упоминал Делун.
А ещё я видел, как взорвались коробки с нитроглицерином. Видел, как вылетела дверь, будто картонная. И сразу же изменили форму стены морозильной камеры. Они выгнулись, я словно оказался внутри стального шара.
А вот это уже давай-ка я буду решать. Терпеть не могу, когда мне рассказывают, чего я смогу, а чего не смогу.
Там, снаружи, за выбитой дверью, тоже что-то взорвалось, пламя лизнуло оболочку «пузыря». Я переключился — обратно, во тьму, которая умирала, уступая напору жёлтого ослепительного света, всепожирающего огня. К сердцу которого я летел.
Появилось и ещё одно измерение, его я тоже видел одновременно с другими. Переплетение лучей чакры. Таинственный узор сиял. Лучи стремительно истончались. Негде было взять энергии, чтобы продлить время их существования. Можно было только прекратить этот кошмар, в котором уже не было ни малейшего смысла.
Я попытался разрушить технику, сломать узор из лучей. Может быть, хоть уничтожить один из них, пусть это ослабит меня, сделает увечным, но оставит живым! А там — там я что-нибудь придумаю. Живые вечно что-то придумывают, тем и отличаются от мёртвых.
Мои руки дрожали на рукоятке меча, пытаясь разжаться, оборвать технику.
Сквозь вселенную, сотканную из огня, я летел к её сердцу, и нечем было дышать, и не было места для жизни…
И где-то в ещё одном измерении моя душа металась, ища, за что уцепиться, чтобы не утонуть окончательно. Там промелькнуло лицо Ниу. Потом — Вейж, Джиан, Ронг. Юн. Делун. Дэйю. Душа тонула. Все образы, которые являлись перед ней, были неправильными. словно бы скользкими. За них было не уцепиться.
Но вот там явилось новое лицо. Свежее, как будто вырезанное в памяти. Неживое, будто маска. Изборождённое шрамами. И голос зазвучал: «Раньше ты был смелее, Леонид. Гораздо смелее».
Душа рванулась наружу.
Я настиг дракона в учинённом им пламени и ударил его — всем своим существом. Дух взмахнул крыльями, искры брызнули от него во все стороны.
Мои руки перестали дрожать на рукоятке меча, пальцы левой — разжались.
Запах гари, ещё какой-то запах — резкий, химический. Потом — звуки. Гудит огонь, что-то падает, осыпается. Кто-то стонет.
Последним возвращается зрение, и я вижу, кто стонет. Дэйю приходит в себя на полукруглом дне котлована, выбитого мной. Её взгляд блуждает, останавливается на моём лице.
— Встать, — говорю я.
Не ей — себе. Потому что мне сейчас действительно нужно встать, а без приказа тело попросту не послушается. Это даже не откат, это что-то за его пределами. Такое бывает в спорте — когда теряешь связь с собственным телом. Оно ещё может продолжать что-то делать — бежать, поднимать тяжести, бороться. Но ты понимаешь: предел достигнут. И теперь не ты, но что-то другое принимает решение: сколько ещё продержится твоё тело, прежде чем свалится.
Я встал — легко, тело — словно пушинка. Я вообще его не чувствую. Шаг, прыжок, бег. Легче лёгкого. Как будто бы я умер, но моей душе позволили вернуться в тело. Я — кукловод, управляющий единственной марионеткой.