Василий Криптонов – Гамбит (страница 28)

— Госпожа Ченг, — сказал я.

С именем вышло неудобно. У Минжа я не спросил, это было бы уже совсем странно. Да и с фамилией запросто мог попасть пальцем в небо. Может, у меня фамилия отца, а у матери — другая.

Но девочка, кажется, меня прекрасно поняла. Она кивнула, потом внимательно осмотрела машину, меня и купюру у меня в руке. И я вдруг понял, что именно здесь мой образ просто идеален. Одет непонятно во что, сверху дешёвый пиджак, вид слегка помятый, тачка крутая, в руке — купюра. Парень, который поимел систему и вернулся победителем. Паровозик, который смог.

— Тама, — прогнусавил один из пацанов и показал на поворот влево.

— Тама дорога совсем плохая, — быстро вмешалась девчонка. — Лучше туда, — и показала на проезд, находящийся ещё левее. — После трубы — туда, — махнула рукой, — а там увидите. Недалеко.

Кажется, у меня на глазах только что развернулась битва за деньги. Как бы потом детишки не вцепились друг другу в глотки.

— От души, родная, — улыбнулся я и протянул купюру девчонке. — На, беги к маме.

Девчонка, смекнув, что к чему, вчистила бежать. А я полез в карман — мальчишки следили за моей рукой, не отрываясь. Я достал из бумажника пару купюр поменьше и раздал им.

— Берегите себя, пацаны, — напутствовал я и сел в машину. — Нам туда, Джиан.

Пацаны остались возле дороги и до последнего провожали нас взглядами.

— Я, конечно, не подслушивал, — сказал Джиан. На бумажник, который я убирал обратно в карман, он смотрел с неудовольствием. — Но ты не боишься, что к твоей матушке после этого могут прийти гости, которые услышали, что у неё объявился сынок с деньгами?

— Нет, — покачал я головой. — Я уверен, слухи пойдут правильные.

Что такое «совсем плохая дорога», я даже представить себе боялся. После поворота мы проехали пару сотен метров, и Джиан решительно вырубил движок.

— Пошло оно! — сказал он. — Ещё чуть-чуть, и мы отсюда вообще не вылезем.

— Ладно, — вздохнул я. — А вон, кстати, и труба.

Трубу было сложно не заметить — здоровенная, кирпичная. Должно быть, осталась от котельной, или чего-то в этом роде. Про трубу говорили и Минж, и девчонка.

Дождя не было давно, за что можно было только благодарить бога. После хорошего ливня эту дорогу одолел бы не каждый джип, что уж говорить о нашем культурном автомобиле с низкой посадкой.

Пошли пешком. Джиан в туфлях, я — в кроссовках.

— Юн будет психовать и задавать вопросы, — заметил Джиан.

— Пусть попсихует, — рассеянно заметил я. — Разберусь.

— А мне-то что говорить? Он ведь и с меня спросить может.

— Скажешь, по торговому центру шарились. На обратном пути купим какую-нибудь херню для отвода глаз.

— Как-то по-детски.

— Да начхать. В случае чего — переводи стрелки на меня.

— Окей, — буркнул Джиан, споткнувшись об очередную кочку.

Возле трубы мы повернули налево, и неожиданно оказались на более-менее приличной улице. Здесь хотя бы стояли дома. Пусть убогие, покосившиеся, но — дома. Между ними были натянуты верёвки с сохнущим бельём, в подобии дворов кто-то умудрялся держать кур. А людей видно не было. На работе, наверное. Или воруют — тоже, в общем-то, занятие. Или отсыпаются после работы или воровства.

— Оно, нет? — спросил Джиан.

Я повернул голову. Табличка на чуть живом домике выглядела, как издевательство. Тонкий намёк на то, что это место не перенеслось сюда из какой-то иной вселенной, а имело непосредственное отношение к этой. Улица. Номер дома. Неудивительно, что местная детвора знает адрес. Может, это вообще единственная табличка, сохранившаяся во всём квартале.

— Оно, — подтвердил я и глубоко вдохнул. — Ну, с богом.

Я подошёл к двери и постучал. Негромко, без настойчивости. Послышалось шебуршание за дверью. И тишина. Я постучал ещё раз. Тихо…

— Мама? — негромко сказал я, с трудом заставив себя произнести это слово.

И дверь открылась мгновенно. Худая, словно бы высохшая женщина, закутанная в остатки того, что когда-то было шалью, уставилась на меня. Секунду стояла, раскрыв рот, словно бы в изумлении. И вдруг всхлипнула, бросилась ко мне, обняла.

— Лей, — разобрал я сквозь рыдания. — Лей! Сыночек…

Глава 21. Дом, милый дом

Я предвидел это. Боялся и одновременно надеялся на такой исход. А когда время пришло, эмоций попросту не было. Простой факт: обнимающая меня женщина была мне чужой. Я не знал её, не помнил, и её лицо, её слёзы не вызвали ни малейшего отклика в душе.

Наверное, может показаться странным, что мать даже не заподозрила, будто с её сыном что-то не так. Однако на самом деле это не такая уж редкая ситуация. Люди сплошь и рядом меняются до неузнаваемости, особенно если есть хороший повод, как у меня. Я прошёл через все круги ада пенитенциарной системы и вернулся — другим человеком. Чего-то мне не хотелось вспоминать. О многом не хотелось рассказывать. А кроме того, если из дома меня забрали мальчишкой, то теперь, в глазах матери, я вернулся мужчиной, и она робела, не решалась мне докучать.

Мы сидели за столом — мама, Джиан и я. От рассохшейся столешницы отделился верхний, облицовочный слой, сделанный из пластика. Пластик примотали к столешнице синей изолентой. Я подумал, что это сделал, наверное, ещё папа Лея — сам Лей использовал бы скотч. Изолента так потемнела от времени, что казалась чёрной.

Папа. Мама…

Трудно было заставить себя называть незнакомую женщину мамой, но я справлялся. Мы пили чай — как ни странно, вполне приятный на вкус. Джиан помалкивал, делая вид, что разговор его не касается, что, в общем-то, так и было.

— Скажи правду, — попросила мама, касаясь моей руки. — Ты сбежал?

Я едва сдержал усмешку. Тем же вопросом сейчас, должно быть, задаётся Юн. Моё выражение лица маме, кажется, не понравилось.

— Лей… — прижав руки к груди, прошептала она.

Я торопливо мотнул головой.

— Не сбежал. Вышел по закону. Всё нормально, не волнуйся.

— Но как же так — по закону?! Тебя ведь выкупил клан. Мне велели забыть тебя. Сказали, что ты теперь навеки принадлежишь проклятым Чжоу!

— Ну… Видишь ли. Так сложилось, что я теперь — сам Чжоу.

Мама в испуге закрыла себе рот ладонями. Я улыбнулся, легонько коснулся её плеча:

— Ничего. Я не обидчивый.

— Но как…

— Мне просто очень нужно было выйти на волю. И я нашёл путь… Расскажи лучше, как ты тут? — Я окинул взглядом убогое убранство её одинокого жилища. Хотелось спросить: «И где мой папа?», но это было бы чересчур даже для изменившегося после отсидки сыночка.

Где может быть папа такого, как я? В космосе, в дальнем плавании, на худой конец — в могиле. Ну, или, с учётом объективных реалий, его пепел давно развеяли по ветру.

О себе мама говорила скупо, неохотно. Видимо, ей не хотелось жаловаться сыну, который только что вернулся из ада, а ничего, кроме жалоб, она вспомнить не могла. Работала всё там же (где «там же?»), денег едва хватало на то, чтобы сводить концы с концами. Зарплату недавно урезали, начальник сказал «временно», но, судя по горькой усмешке матери, она, в отличие от Юна, хорошо знала, чем чреваты «временные» обстоятельства.

— Пацаны-то помогают? — осведомился я, вспомнив слова Минжа, с которым мы познакомились на вокзале.

Мама едва заметно поморщилась, отвела взгляд. Стала смотреть в окно.

— Ясно, — кивнул я.

— Этот, как его… Яозу твой заходил пару раз, — нехотя сказала мама. — Важный такой. Если что, говорит, обращайтесь, всё сделаем. Ну и куда к нему обращаться, где я его найду? Да и что — всё? — Она махнула рукой. — Мне Гуолианг помогает.

— Кто? — не удержался от вопроса я.

Мама посмотрела с удивлением:

— Гуолианг. Не помнишь разве? Каждый день заходит. То починит что-нибудь, то деньгами немного поможет. Как тебя забрали, мне ведь совсем туго стало… А скоро он сам заболел. Упал прямо на пороге своего дома. Лежал ничком, я думала, умер. А врача сюда — сам знаешь, попробуй дозовись. Он когда очнулся, я ему так и сказала: «Гуолианг, глупый ты человек! Таким, как мы с тобой, разве болеть позволено? Нашему брату, да нашей сестре — либо работай, поесть забывая, либо уж сразу помирай». А он, как сейчас помню, смотрел на меня, смотрел, и вдруг заплакал, я аж испугалась. И говорит: «Виноват я перед тобой, Кингжао. На всю жизнь виноват. А ты мне — взяла, да эту жизнь спасла…». Бредил, наверное. Да только с тех пор, как на ноги встал — он меня не оставляет. Каждый день приходит. Да и сейчас, верно, скоро придёт.

Я переглянулся с Джианом. Тот пожал плечами. Какой-то Гуолианг, помогающий выжить моей матери. Которую, как оказалось, зовут Кингжао… Кингжао Ченг. Наверное, Ченг.

Мама тоже с любопытством поглядывала на Джиана, который молча, будто ботаник-первокласник на чаепитии, отхлёбывал из чашки и делал вид, что ничего вокруг не замечает, а весь целиком погружен в свои мудрые мысли.

— Это, кстати, Джиан, — сказал я. — Мой… — и завис.

Мой — кто?

Водитель? Друг? Коллега по работе?

— В общем, мы с ним в школе познакомились, — буркнул я в итоге.