Василий Коновалов – Путеводитель по венчуру. Начинающим частным инвесторам (страница 9)

Эксклюзивные системы просто не обладают достаточным количеством ресурсов, чтобы уделять внимание всем направлениям экономики. С мощным развитием цифровых продуктов и высокоинтеллектуальных отраслей новой экономики ее структура усложнилась в разы по сравнению с индустриальной экономикой второй половины ХХ века. Инклюзивные системы уходят в отрыв настолько, что некоторые авторитетные футурологи, например Юваль Ной Харари, прогнозируют разделение самого человечества на два различных вида уже в течение ближайшего столетия. Эту концепцию Харари изложил в своих книгах «Homo Deus: краткая история завтрашнего дня» и «21 урок для XXI века».

А могут ли централизованные эксклюзивные системы принятия решений быть более эффективными, чем децентрализованные инклюзивные? Оказывается, в определенных обстоятельствах могут! Они, несомненно, более эффективны в мобилизационных условиях, когда в сжатые сроки необходимо внедрить новую технологию или кратно увеличить производство специфических товаров и услуг. Успех часто сопряжен с привлечением всех ресурсов общества на решение одной или нескольких крупных задач. Особенно ярко такие процессы протекают в условиях военного времени и/или запуска масштабных «догоняющих» экономических программ. На мой взгляд, именно поэтому эксклюзивные общества за счет мобилизации ресурсов в трудные периоды быстро достигают отличных результатов. Их сложно победить в военных действиях напрямую. Они способны ускоренными темпами наращивать ВВП, титаническими усилиями обновляя технологический уклад централизованной экономики. Давайте вспомним успехи сталинской индустриализации в Советском Союзе, а также героическую победу наших дедов и прадедов в Великой Отечественной войне.

Но когда поиском новых решений для актуальных проблем в жизни общества занимаются десятки миллионов предпринимателей, а не ограниченный круг экспертов в госкорпорациях с чудовищным уровнем бюрократии, результат очевиден. Новые технологии будут появляться и успешно внедряться именно в инклюзивных условиях, а эксклюзивные общества будут вынуждены их копировать и периодически пытаться догнать убежавших вперед конкурентов.

Зачем я сравниваю эксклюзивные системы экономики с инклюзивными? На контрасте проще проследить различия. Новая экономика является движущей силой мирового прогресса в XXI веке. Она базируется на повсеместной цифровизации. Индустрии новой экономики создаются с нуля в очень короткие, невиданные ранее сроки. Движущая сила этого процесса – венчурный рынок, воплощающий квинтэссенцию инноваций, которые создает самый творческий, креативный класс – предприниматели. Еще один фактор – развитие системы финансирования венчурных проектов. И лучшее, что может сделать государство в современном мире, – не мешать! А высший пилотаж – создать благоприятные условия и всячески поощрять венчурные инициативы.

Принцип № 7. Неограниченные притязания для неограниченного масштабирования

Одно из главных отличий венчурного бизнесмена от обычного предпринимателя заключается в том, что еще на уровне идеи фаундер[16] планирует в каком-то смысле покорить, завоевать весь мир своим продуктом. То есть его планы всегда грандиозные, наполеоновские.

К венчурному финансированию могут прибегнуть и проекты традиционной экономики. Но это скорее исключение, чем правило. Например, в 2022 году я с удивлением обнаружил, что российские сети общепита премиум-класса, которыми руководят известнейшие рестораторы, для открытия новых проектов перестали использовать традиционную франчайзинговую модель. Они предпочли привлекать инвестиции из венчурных фондов, оставляя всю операционную деятельность за собой. Франшиза предполагает значительное и быстрое расширение бизнеса за счет привлечения партнеров. Однако такой подход не относится к венчуру, хотя и позволяет предпринимателю стремительно масштабировать свой бизнес. В современном понимании венчур неразрывно связан с высокими технологиями.

Венчурный капиталист стремится увеличить годовой оборот бизнеса с нуля до сотен миллионов долларов и более всего за несколько лет. И речь не идет об открытии, например, огромного количества кофеен по всей планете по программе франшизы. Фаундер венчурного проекта – всегда мечтатель, одержимый своей идеей, он желает изменить мир или хотя бы отдельные привычки значительного числа людей через предложение нового высокотехнологичного продукта. Это может быть и усовершенствованный товар или девайс, и новое программное обеспечение, например приложение для смартфона, и совокупность услуг, которые становятся удобнее, эффективнее, быстрее и дешевле за счет технологий.

Главная цель венчурного капиталиста, мечтающего о тысячекратном росте бизнеса, – найти ключевые проблемные точки, неудобства или, как их называют в маркетинге, боли потребителя, чтобы предложить технологичный продукт, который их эффективно устраняет.

Масштабирование успешного венчурного бизнеса происходит за счет вирусного распространения продукта в многочисленных сообществах потребителей. Сам продукт призван вырабатывать новые потребительские привычки и способствовать их быстрому продвижению за счет рекомендаций, сарафанного радио, формирования новых модных тенденций. В этом случае прямые затраты на маркетинг несопоставимы с масштабом взрывного роста популярности продукта.

Вирусный взлет спроса на различные девайсы и программные решения, похожий на флешбэк, за которым следует такой же стремительный спад потребления за счет переменчивости моды, для венчурных проектов скорее не характерен. Например, бешеная популярность приложения Clubhouse[17] и последовавший за ней провал интереса к продукту – относительно редкое для венчура событие, когда новая технология сначала очень нравится потребителю, но быстро надоедает.

Яркие примеры стремительного масштабирования рынка товаров и услуг, не имеющего прямой взаимосвязи с венчуром, есть и в традиционной экономике. Много таких кейсов в индустрии детских игрушек. Давайте вспомним про спиннеры, которые еще несколько лет назад дети разных возрастов считали абсолютно необходимой вещью. Конечно, не все новые популярные игрушки можно отнести к продуктам венчура, несмотря на технологичные решения, которые применялись для их создания и распространения.

Настоящий продукт успешного венчурного бизнеса бесповоротно меняет привычки потребителя, который уже не захочет вернуться к предыдущим версиям товаров и услуг для удовлетворения своих потребностей. Кейсы, когда за резким взлетом популярности нового продукта следует такое же резкое падение интереса к нему, не соответствуют главным критериям венчура. Суть венчура – созидание через разрушение! Понятие «дизраптор» в данном случае имеет положительный оттенок. Речь идет не о разрушении как таковом, а о замещении традиционной технологии новой, более совершенной, которая нравится пользователю. Он готов отказаться от привычной модели потребления в пользу более удобного, комфортного, быстрого решения, даже если на первых порах оно остается более дорогостоящим.

Например, релиз большой языковой модели ChatGPT – нейросети от OpenAI – резко сократил нагрузку на основные интернет-поисковики от Google, Microsoft и других лидеров ИТ-рынка. Снижение популярности браузеров снизило охват контекстной рекламы, ее востребованность и стоимость.

Венчурный капиталист, стремящийся тысячекратно масштабировать бизнес всего за несколько лет и стать основателем многомиллиардной публичной компании, способствует прогрессу, находясь в бесконечном поиске новых решений и технологий, которые призваны улучшить жизнь миллионов людей по всему миру.

Принцип № 8. Рост бизнеса важнее получения прибыли

Многие успешные венчурные проекты вообще не получают чистую прибыль даже спустя десяток лет с момента стартапа, пройдя крайне сложный и болезненный путь развития. Большинство компаний в США, выросших из венчурных бизнес-проектов и ставших, в том числе, единорогами[18] и признанными дизрапторами, не получают чистую прибыль от основной деятельности даже после проведения IPO (первичного размещения своих акций на бирже).

Компания может пользоваться популярностью, ее бренд – получить всеобщее признание, годовая выручка – составлять миллиарды долларов, а денежный поток от основной деятельности все равно будет оставаться отрицательным. И это нормальная практика, широко распространенная в современном мире.

Модель создания стоимости венчурного проекта для фаундера и акционеров, поверивших в него на разных стадиях венчурного финансирования, совершенно иная. Благосостояние бизнеса растет за счет многократной переоценки доли в капитале компании вместе с ростом ее рыночной капитализации после выхода на IPO или вместе с переоценкой стоимости компании на непубличном рынке.

Казалось бы, очередной парадокс: как может в разы увеличиваться стоимость компании, если она не приносит акционерам прибыли годами и даже десятилетиями? Стоимость убыточного бизнеса в традиционном понимании равна нулю или вообще отрицательна – за счет долговой нагрузки и затрат на его ликвидацию. Однако с венчуром все иначе. В Кремниевой долине популярно утверждение, что венчурный проект, который начал получать положительную чистую прибыль, утратил идеи для дальнейшего развития. А вот здесь точно парадокс: выход в прибыль может быть расценен инвесторами как негативное событие, как сигнал, что темпы роста выручки в будущем могут значительно снизиться из-за отсутствия новых идей для дальнейшего масштабирования.